Бывшие. Всё ещё моя - Алёна Баженова Страница 22

ДАже в соцсети группу завела и выкладывала фотографии своих красавиц. Они у меня ещё не очень хорошо получались, немного кривоватые лица. Я их сама лепила, рука не набитая была.

И вот сейчас этот мир, мой тайный, личный, стоял передо мной на столе в большой белой коробке. Воплощённый его руками.

Я подняла глаза на Сашу. Он смотрел на меня. Ждал моей реакции, а я и сказать ничего не могла.

— Я… — мой голос сорвался. — Спасибо.

— Просто решил купить. В детском мире Ярику машинку брал. Увидел этот домик и про тебя вспомнил, — сказал он.

Я моргнула, всё в груди горело то ли от боли, то ли от благодарности. Будто моё замороженное сердце в кипяток опустили.

За столом никто не понимал, что происходит. Тётя Света недоумённо разглядывала кукольный домик, Лена шепнула Виталику: «Она что, в куклы играет?» Только мама, кажется, начинала догадываться. А отец… отец просто смотрел на меня. И в его взгляде я читала то, что он не умел выражать словами: «Будь осторожна».

Я смахнула пальцами, выступившие слёзны. Убрала коробку и пригласила Сашу за стол.

Первые полчаса все чувствовали себя неловко. Саша сидел тихо, почти не притрагивался к еде, отвечал односложно на редкие, настороженные вопросы тёти Светы. Лена демонстративно смотрела в тарелку. Виталик пытался шутить, но быстро сдулся под маминым ледяным взглядом.

А потом отец встал, подошёл к Саше и, без лишних слов, переложил ему на руки уже начинающего капризничать Ярика.

— На, — сказал он. — По тебе соскучился.

Саша принял сына с улыбкой. Ярик тут же успокоился, вцепился пухлыми пальцами в отцовскую рубашку и довольно засопел, устраиваясь поудобнее.

Этот жест, такой простой и отеческий, сломал лёд. Мама вздохнула, покачала головой, но уже без злости. Лена подняла глаза. Тётя Света, которая никогда не умела долго сердиться, вдруг спросила:

— Так вы теперь вместе?

Саша поднял голову от макушки сына.

Он запнулся, бросил быстрый взгляд на меня. Я молчала, не помогая, не мешая. Он сам решился прийти — сам пусть и отвечает.

— Нет, — ответил он. — Но надеюсь вернуть Дашу.

В комнате повисла пауза. Тётя Света, удовлетворённая, кивнула и налила ему рюмку водки.

— Ладно, — сказала она. — С днём рождения, Даша. А ты, Саша, молодец, что не отступаешь. Сильных, решительных мужчин в наше время совсем мало осталось.

Остаток вечера Ярик не слезал с Сашиных рук. Саша кормил его с ложечки пюре, даже поменял подгузник, носил по комнате, показывал огоньки на ёлке, которую мы уже нарядили.

Было что-то магическое в этом вечере. Словно в преддверие Нового года могло произойти чудо.

Перед уходом он задержался в прихожей. — Спасибо, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. — За сегодня. За Ярика. За то, что… не пустила.

Я молчала, не зная, что ответить. — Я помню, — вдруг добавил он. — Тот разговор в кафе. Про куклы. Я тогда сказал глупость. И даже не извинился. Прости.

Я сглотнула ком в горле. — Ты уже извинился. Подарком.

Он улыбнулся. — Значит, не зря пришёл.

И ушёл в снегопад.

Когда уложила Ярика, я ещё долго рассматривала его подарок. Внутри комнатки горел крошечный светодиодный огонёк, я заметила его только сейчас. Тёплый, золотистый, уютный.

Как надежда. Которая, кажется, начала потихоньку загораться и в моём сердце.

Эпилог

Три года спустя

За окном крупными хлопьями падал снег. Я стояла у окна своей мастерской: светлой, просторной комнаты на втором этаже нашего дома, смотрела, как белая пелена укутывает сад, и думала о том, как странно устроена жизнь.

Два с половиной года назад я тряслась от страха в машине Саши, рожая нашего сына на заднем сиденье. Два года назад я подписала соглашение, которое должно было защитить меня от него. Полтора года назад я впервые за долгое время позволила себе поверить, что он действительно изменился.

И вот теперь я здесь.

В нашем доме. Да, именно так — нашем. Не его золотой клетке, не моей съёмной однушке, а доме, который мы выбрали вместе. С большой гостиной, где по вечерам мы втроём валяемся на диване и читаем книжки. С садом, где весной Ярослав будет гонять мяч с отцом. И с этой мастерской — моим личным пространством, где теперь рождаются на свет мои куклы.

Кто бы мог подумать, что хобби, которое Саша когда-то назвал «глупостями», станет моей профессией. Мои авторские куклы теперь покупают коллекционеры из разных городов, у меня очередь на полгода вперёд, а в прошлом месяце пришёл заказ из Парижа. Я до сих пор иногда щипаю себя, чтобы поверить.

— Ма-ма! — раздалось из коридора, и через секунду в мастерскую влетел Ярослав — вихрь, ураган, вечный двигатель в полосатых штанишках и с банкой мыльных пузырей в руках. — Мама, смотли! Папа наусил!

Он дунул в трубочку, и по комнате полетели радужные шары. Я поймала один на ладонь, и он лопнул, оставив мокрый след.

— Красиво, солнышко. А где папа?

— Папа там. — Ярик махнул рукой в сторону лестницы. — Лазговаливает. Селдитый.

Я улыбнулась. Последние пару дней Саша действительно был слегка на взводе: какой-то сложный проект, партнёры, которые пытались его продавить. Но вечером, когда он возвращался домой, вся эта серьёзность оставалась за порогом. Для нас с Яриком у него всегда находилась улыбка.

Я спустилась вниз. Саша стоял у окна в гостиной, говорил по телефону, жестикулируя свободной рукой. Услышав мои шаги, обернулся, и его лицо сразу смягчилось. Он быстро закончил разговор, бросив короткое: «Завтра решим. Всё», и отложил телефон.

— Опять они? — спросила я, кивнув на трубку.

— А, не бери в голову. — Он подошёл, обнял, уткнулся носом в мои волосы. — Пахнешь красками и счастьем.

— Романтик, — фыркнула я, но внутри разлилось привычное тепло. Оно появлялось каждый раз, когда он был рядом. Я уже перестала этому удивляться.

— Ярослав где? — спросил Саша, оглядываясь.

— Наверху, мыльные пузыри запускает. Сказал, что ты научил.

Саша довольно ухмыльнулся. — А то. Я вообще много чему могу его научить. Например, забивать гвозди или торговаться с поставщиками.

— Ему три года, Саш.

— Ну ничего, буду готовить с пелёнок. — Он чмокнул меня в макушку и направился к лестнице. — Эй, мелкий! Идём снеговика лепить!

Я смотрела, как они вдвоём, взявшись за руки, вышли во двор, и в груди разрасталось то самое чувство, которое я так долго боялась себе позволить.