Исцеляя босса - Оливия Хейл Страница 22

Она вздыхает и смотрит на свои руки.

— Возможно, ему было бы счастливее на севере штата. Но он живет попеременно то со мной, то с моими родителями, так что, думаю, получает лучшее из обоих миров, но... ну. Это забавная история. Он должен был быть собакой-поводырем.

— Что?

— Да, собакой-поводырем для слепых.

Моя челюсть напрягается.

— Это что, шутка?

— Нет, — говорит она, пристально глядя на меня. — То есть, если только ты не находишь это смешным? Но нет. Мои родители разводят ретриверов столько, сколько я себя помню. В каждом помете всегда есть один или два щенка, которых моя мать предназначает в поводыри. Она их тоже растит, прежде чем они отправятся в Фонд для слепых для дальнейшего обучения. В общем, Эйс провалился на полпути своего обучения.

— Он провалился на полпути своего обучения?

Она поворачивает стакан в руках, ее голос становится теплым.

— Ему было семнадцать месяцев, когда его отозвали из обучения. Слишком легко отвлекался, понимаешь. Но у него самое большое сердце, и в нем все еще оставалось столько навыков и терпения... Так что мои родители сразу же забрали его обратно домой.

Напряженный, подозрительный страх в моей груди смягчается от ее слов. Значит, просто совпадение, что ее собака когда-то была предназначена помогать слепым. И все же напоминание о слепоте — нежеланное. Ему не место в этом теплом пространстве.

Не рядом с ней.

— Твои родители звучат идиллически, — говорю я.

— Думаешь?

— Идеальный брак, идеальный ребенок, разведение собак... да, думаю.

Ее улыбка расширяется.

— Идеальный ребенок?

— Тебя, наверное, было несложно воспитывать.

— Ты строишь предположения.

— Да, — говорю я, — но скажи, что я ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — признается она. — И они действительно замечательные. За последний год мне очень хотелось, чтобы Эйс был здесь со мной, и они поняли. Он помог.

— Помог?

— Да, с... ну. Я говорила, что у меня был довольно болезненный разрыв год назад.

— Да, говорила.

— То, что Эйс был здесь, было прекрасно, — она смотрит вниз на стакан воды в руках, вертя его. И вот тут я должен узнать больше.

— Жаль слышать о разрыве.

Она качает головой.

— Не стоит. Это было к лучшему, что так случилось. Мне не стоило быть с ним.

— Тогда я рад это слышать.

— Да. Мне тоже теперь лучше, — она ставит стакан и делает глубокий вдох. Бросает мне взгляд, ясно дающий понять, что мы меняем тему, к черту мое ненасытное любопытство. — Итак, как прошло твое третье и последнее свидание? Понимаю, что ты, возможно, пытаешься пощадить мои чувства из-за Эйса... но избавь меня от неопределенности, хорошо?

В уголках ее губ таится улыбка. Какие бы едкие слова я ни жаждал выплеснуть в конце пари — они исчезли. Они завяли в присутствии ее света.

— Она была прекрасна, — признаю я.

— Вау, — говорит она, глядя на меня. Ее глаза невозможно прочитать. — Не ожидала такого восторженного отзыва. Ты поэтому позвонил? Чтобы признать поражение?

Я просто смотрю на нее.

— О. Здесь есть «но», верно?

Я развожу руками, и не знаю, то ли это тяжесть дня, то ли память о ее испуганном голосе в ухе, но через мои трещины проливается больше слов, чем я планировал.

— Дело во мне, Саммер. Я не годен для отношений. Я не годен для свиданий. Ты могла бы найти мне саму богиню любви, и я не попросил бы о втором свидании.

— Почему? — спрашивает она.

Я качаю головой. Предлагаю частичку правды, но, как часто бывает в последнее время, это лишь верхушка айсберга.

— Мой последний разрыв тоже был не самым лучшим.

— А, — говорит Саммер. Она откидывается на диване, обрезанные джинсы, которые на ней, открывают полоску гладкой кожи на лодыжке. — Взгляни на нас тогда. Ты владеешь свадебным агентством, а я работаю в нем, и ни один из нас, кажется, не способен на свидания.

— Ни один из нас? А что случилось с парнем из доставки?

— Дейв, — говорит она. — Его зовут Дейв.

— Дейв, — повторяю я.

Она смотрит на свои руки, переплетая их, чтобы поиграть с одним из ногтей.

— Было хорошо. Он был милым и смешным. Мы сходили в корейское барбекю неподалеку. Но я просто не могла... не знаю. Не могла втянуться.

Мой взгляд пристально фокусируется на ее лице. Она краснеет, или свет снова играет со мной злую шутку?

— Но он тебе понравился?

Она пожимает плечами.

— Достаточно, полагаю. Но не думаю, что пойду с ним еще раз. Это странно, на самом деле. Если честно, я ни разу о нем не вспомнила с тех пор, как вернулась домой и увидела, что Эйс съел весь его шоколад.

— Бедняга, — говорю я. Безо всякой его вины, он стал ассоциироваться с отравлением ее собаки. Возможно, я ублюдок за это, но не могу заставить себя пожалеть его.

Она встает с дивана с зевком, и, черт, мне пора уходить. Ей нужны покой и тишина, а не ее начальник, который засиделся в гостях. Но она опережает меня, босиком пересекая восточный ковер к кухонному уголку.

— Я собираюсь заварить чай. Хочешь? — спрашивает она. — Ты не производишь впечатление человека, который пьет чай, но, знаешь, не хочу строить предположения.

Моя рука расслабляется на бедре.

— Я буду то же, что и ты.

— Значит, ромашковый чай с каплей меда.

— Отлично, — не помню, когда в последний раз пил чай или чтобы кто-то готовил мне... что-то.

Мой взгляд цепляется за список желаний, все еще приколотый к ее стене. Пока она стоит ко мне спиной, я подхожу к нему и включаю фонарик на телефоне. Озаренный искусственным светом, я могу разобрать несколько пунктов.

Научиться виндсерфингу.

Плавать нагишом в океане.

Научиться говорить по-испански.

Посетить все пятьдесят штатов.

Записать демо в студии.

Я вовремя убираю телефон.

— О, ты снова у списка, — говорит она. — Мне стоит снять эту штуку.

— Не стоит. Я не знал, что ты поешь?

Саммер ставит мою кружку на журнальный столик и устраивается на своем диване, скрестив ноги под собой. Прядь светлых волос падает вперед, пока она смотрит в свою кружку, будто пытаясь прочитать свое будущее.

— Раньше пела.

— Значит, раньше.

— Да. В колледже я специализировалась на бизнесе, но с дополнительной специализацией в музыке. Я не умею играть ни на одном инструменте, хоть убей, но... я пою столько, сколько себя помню, — я приподнимаю бровь, но Саммер поднимает руку. — Я точно знаю, что ты собираешься сказать. Не надо.

— Да?

— Да, ты собирался попросить меня что-нибудь спеть.

— Возможно, но возможно и нет. И даже