Развод в 40. Уйти от предателя - Лена Грин Страница 22

Не думала, что его «любимая девушка» так странно отзовётся где-то в глубине.

— Коллега время от времени подкидывает тебе поводы для сомнений. Якобы видел тебя с другим, и подаёт это так мастерски, между делом, между слов. Ненавязчиво, но каждый раз бьёт в одну точку.

Я нахмурилась, пытаясь понять план Виктора.

— Отец давит, что я тороплюсь с предложением…

— Что? — прервала я его.

Андрей вскинул на меня болезненный взгляд и замолчал.

— Я правильно поняла?

Он кивнул.

— Ты хотел на мне жениться?

— Конечно, хотел.

Его голос прозвучал мягко, в глазах вдруг отразилась тоска.

— Я не знала…

— Я хотел этого с самого начала, — признался он. — Когда увидел тебя в коридоре университета.

Его губы дрогнули в улыбке, взгляд заволокло воспоминанием, а я вдруг почувствовала, как быстро бьётся сердце. И сладко, и болезненно.

У меня могла бы быть совершенно другая жизнь. С любимым мужчиной, первым и единственным. Я ведь без памяти была в него влюблена. Думала, умру, когда он меня бросил.

На секунду меня накрыло отчаянием и злостью на Виктора. Мерзавец. Отравил наши отношения, лгал, изворачивался, изменял. Его ведь могло и не быть в моей жизни.

А потом я подумала о Насте… Её бы тоже не было.

— Что ж, — с грустью улыбнулась я. — Всё вышло иначе.

— Да, — хрипло отозвался Андрей, будто прочитав мои мысли. Его ладонь скользнула по столу, остановившись рядом с моей. — Давай выясним, что пошло не так?

Я замерла, глядя на его длинные пальцы. Он предлагает мне мир?

— Давай, — кивнула я. — Расскажи мне о «доказательствах».

Глава 22

— Что за фото тебе прислали? Ты уверен, что на них всё было однозначно? Что ты не мог просто как-то не так понять?

— Ну нет, — он откинулся на спинку стула. — И тебя, и Голованова я на них видел максимально чётко. В кафе, в парке, поцелуи, объятия. Потом видео в коридоре, уже менее чётко, с трясущейся камерой, но всё равно было видно, что это тебя он целует.

— Допустим, фото подделали, — задумчиво произнесла я. — Технологии и тогда позволяли. Но видео? Его ведь не склеишь из ничего. Или можно?

Я подняла взгляд на Андрея, боясь в очередной раз увидеть там сомнение. Но нет, он крутил вилку в пальцах, но в его глазах не было ни намёка на: «Конечно, рассказывай, подделка».

— Ты говорил, была ещё и переписка? В каком виде? Где?

— Корпоративная почта, уже после того, как ты ушла, подняли это дело.

— И снова Виктор помог?

— Не Виктор. Отец.

— Твой отец? — удивилась я.

Андрей кивнул.

— Он затеял внутреннюю проверку, искал предателя среди своих, и вот нашёл.

— Нашёл…

Внутри кольнуло болью. Вспомнилось, что, когда я была вынуждена уйти, Сергей Борисович даже взглянуть на меня отказался. Вот, значит, в чём дело.

Я молчала, с трудом сдерживая дрожь.

— Почему ты мне об этом не рассказал? Я ведь только сейчас узнала, что меня обвинили в сливе информации.

— Всё это казалось лишним, — хмуро произнёс он. — Я для себя поставил точку.

За столом повисло тягостное молчание.

— А ты не мог показать мне всё это и спросить, что я об этом думаю?

— Мог, — ответил он после паузы. — Но ты бы стала отрицать, а я бы не поверил.

Я резко подняла взгляд.

— То есть никакого шанса у меня не было?

— Не было, — устало признал он. — Я этим не горжусь, но я был молод, упрям и… чертовски уверен, что знаю всё на свете.

Я усмехнулась.

— Знаешь, что самое обидное? Я даже не знала, в чём ты меня обвиняешь. Ты просто поставил точку за нас обоих. Не позволил мне оправдаться.

Я могла собой гордиться, обида в голосе почти не прозвучала. Андрей выглядел так, будто признал поражение, но ответить не успел.

Официант принёс наш заказ, и мы переключились на еду, каждый думая о своём. Вкуса я почти не чувствовала, не стоило так тратиться.

Но это был шаг Андрея к пониманию, хоть и слишком поздно.

— Скажи, — произнёс он, глотнув воды. — Насчёт ребёнка. Что это тогда было?

— А ты как думаешь?

— Я хочу услышать от тебя.

Я вздохнула и ответила:

— Просто ошибка. У меня была задержка, я испугалась.

— Ты поэтому так нервничала в последнее время? — догадался он.

Я кивнула.

— Когда решилась рассказать, было слишком поздно.

— Я повёл себя отвратительно. Прости.

Я мигнула, удивившись.

— Ну, ты ведь нашёл меня позже, убедился, что я не беременна.

Не то чтобы я искала для него оправдание, я даже не знаю, как бы он поступил, если бы я всё-таки ждала ребёнка.

— Это не отменяет того факта, что я серьёзно ошибся, — жёстко сказал он.

Я вдруг поняла, что он не только с окружающими строг и холоден. Двадцать лет назад он таким не был. А теперь самый строгий судья для себя самого.

— Как скоро Виктор начал за тобой увиваться? — спросил он наконец.

— Скоро. Но я после тебя никого к себе не подпускала. Больше года.

Он помолчал, хмуро глядя на меня.

— А ты? — не сдержалась я. — Твоя жена…

— Вика, — коротко бросил он. — Антипина.

Мои брови поползли вверх.

— Та самая?

Я прекрасно знала, кто она такая, крутилась возле него, дочь друга Сергея Борисовича. Андрей смеялся, что отцы договорились поженить их ещё в детстве.

— Ты же её терпеть не мог.

— Не мог. Но она была рядом, — признал он, как есть.

Я кивнула, ничего не сказав. Всё просто, нашёл мне замену, и даже искать не пришлось. Утешился, женился, обзавёлся сыном. Молодец.

Он читал мои мысли, они были написаны у меня на лице.

— Знаешь, наверное, карма всё-таки существует, — горько усмехнулся он. — Мы развелись из-за её измен.

Я не сдержала удивление.

— Почему, если она так тебя хотела?

— Наверное, все хотят, чтобы их любили. Я её не любил.

Его способность спокойно признавать неприятные истины немного удивляла. Витя придумал бы сто причин, почему он не виноват в разводе.

— Если карма существует, тогда за что наказана я? — улыбка вышла кривоватой.

Нет, безгрешной я себя не считала, тоже допускала ошибки, тоже, наверное, могла побороться за свою любовь. Добиться от Андрея объяснений.

Гордость не позволила. Я просто ушла, когда мне указали на дверь, не желая унижаться.

Будь я тогда беременной, родила бы от него ребёнка, и плевать, если бы он не захотел участвовать.

Но вышло иначе. Ребёнок у меня есть, но не от него. А от того, кто мне теперь противен.