Правда, всегда - Нора Томас Страница 22

Пальцы Мака продолжают медленно скользить вверх и вниз по моим бедрам.

— Это нормально?

Голос застревает у меня в горле, и я только киваю. В порядке ли? Мое тело буквально вопит, что ему нужно больше.

— Слова, Лелони. Мне нужны слова.

Святые небеса. Блять. Это охуенно возбуждающе.

— Д-да. Все нормально, — удается выдавить из себя после нескольких секунд тишины.

Будто весь бар исчез. Будто его больше нет. Только мы вдвоем. Я не слышу и не вижу ничего, кроме него. Что, блять, вообще происходит?

— Могу я сделать больше?

В его глазах пляшет огонь, отражаясь в тусклом свете. Голос звучит достаточно громко, чтобы я расслышала, но в нем столько хрипотцы, что каждое слово будто скользит по позвоночнику, а желание уже разливается внизу живота.

— Да.

Слово еще даже не успевает слететь с моих губ, как одна из рук Мака уже зарывается в мои волосы. Его ладонь ложится мне на затылок, он чуть наклоняет мое лицо к себе и медленно тянется вперед, так близко, что его губы едва касаются моих, когда он говорит:

— Можно я тебя поцелую, Красавица?

Он кажется воплощением спокойствия, хладнокровия и контроля. И если бы я не чувствовала, как бешено стучит его сердце под моими пальцами, то могла бы подумать, что это притяжение существует только с моей стороны.

Решив взять инициативу в свои руки, я тянусь вперед и прижимаюсь своими губами к его губам. Я чувствую, как он удивляется, это ясно по его телу, но это длится всего миг, и вот его губы уже раздвигают мои, а язык начинает медленно играть со мной. Он сжимает мое бедро и притягивает меня еще ближе. Потеряться в этом поцелуе, безусловно, самое легкое, что я когда-либо делала. На вкус он как виски, жидкость для полоскания рта и еще что-то, присущее только ему. Проще говоря, он пьянящий.

Я легко провожу ногтями по его груди и животу, а он в это время скользит рукой в задний карман моих джинсов. Он отстраняется всего на секунду, чтобы губами спуститься к моей челюсти, а потом к шее. Я откидываю голову в сторону, открывая ему доступ.

Из его груди срывается гортанное рычание, когда он покусывает точку моего пульса. Голова запрокидывается назад, глаза закрыты, и я просто позволяю себе утонуть в этом моменте. Мое тело будто подключено к электричеству, и Мак с каждой секундой зажигает его.

Я знаю, что должна отстраниться. Встать, выйти из бара с высоко поднятой головой и навсегда заблокировать его номер. Проблема была в том, что я совсем этого не хотела. Затуманенное желание вытесняло из головы любую мысль, кроме одной, этот мужчина прикасается ко мне. Прежде чем я успела осознать, что происходит, Мак рывком поднялся на ноги и подхватил меня за бедра, поднимая в воздух. Он оторвался от моей шеи и пробормотал:

— Где-нибудь наедине.

Это было все, что я успела услышать, прежде чем он понес меня через опустевший бар, разыскивая хоть какое-то подобие уединения.

Я не могла сдержать это острое, животное желание. Мне так хотелось свести его с ума. Я обвила руками его шею и прижалась губами к его челюсти, прикусывая и целуя кожу вдоль всегда идеально подстриженной бороды, ощутимо шершавой и чертовски возбуждающей. Этого было мало. Я захотела большего. Я начала тереться своей горячей, влажной промежностью о его напряженную, твердую выпуклость. Мак споткнулся и простонал:

— Блять.

Он резко распахнул дверь в какую-то комнату и захлопнул ее за собой, щелкнув замком. Как только я услышала, как поворачивается механизм, он накинулся на меня без остатка сдержанности. Мы превратились в сплошной клубок рук, зубов, нетерпеливых движений и дикого, всепоглощающего желания.

Мои руки потянулись к ремню, продетому в петлиего джинс средней посадки. Я быстро расстегнула его и выдернула из пояса, а потом взглянула на него с торжествующей ухмылкой. Мне показалось, что я контролирую ситуацию… но это ощущение продержалось не больше десяти секунд, пока он не взял ремень из моих рук и не продел его сквозь пряжку, превращая в импровизированный ограничитель. На миг кровь в жилах похолодела от страха, но тут в тесной кладовке раздался его низкий, спокойный голос.

— Я не буду делать ничего, чего ты не захочешь, Ли. Если ты не против, я просто заведу твои запястья в ремень и подвешу его на крюк над твоей головой, чтобы зафиксировать тебя. Ты согласна?

Мои глаза лихорадочно ищут его. Он кажется надежным. Он требует контроля, но при этом я чувствую, будто вся власть остается за мной. Он никуда не торопится, терпеливо ждет, пока я пытаюсь пробиться сквозь пелену мыслей в затуманенной голове. Почти машинально я поворачиваю руки запястьями вверх и вытягиваю их перед собой, опуская взгляд в пол. Я знаю, что ему нравится. Мужчины вроде Мака живут властью и контролем. Здесь несложно сложить два и два. Он хочет, чтобы я подчинилась.

Я позволю ему эту маленькую победу, но только потому, что, несмотря на то что тело шепчет мне «нет», голова и сердце знают, что ему можно доверять. Я знаю Мака даже лучше, чем он сам думает. Он не единственный, кто любит смотреть или быть увиденным. Называйте это одержимостью, если хотите, а я называю это восхищением издалека. И, раз уж я в этом хороша, я прекрасно понимаю, что это он шел за мной на днях и взломал систему безопасности моего дома.

— Посмотри на меня, Лелони.

Мои глаза без раздумий поднимаются к его, подчинившись команде.

— Зеленый. Желтый. Красный.

Он говорит спокойно, пока продевает мои запястья в петли ремня и затягивает его. Не слишком туго, не до синяков, но достаточно надежно, чтобы я точно не могла вырваться.

— Когда я попрошу цвет, ты называешь один из этих. Зеленый — значит, продолжаем. Желтый — если тебе нужно немного времени или ты хочешь, чтобы я сбавил темп. Красный — мы останавливаемся. Не навсегда и не окончательно, но прямо сейчас.

Я киваю, давая понять, что поняла, и в этот момент вспоминаю то, что он сказал раньше.

— Да, мистер Бирн.

Мой голос звучит хрипло, сбивчиво, и я почти не узнаю себя.

— Хорошая девочка.

Он ухмыляется, поднимает мои связанные запястья и закрепляет ремень на чем-то над моей головой. Теперь я полностью в его власти. Его руки двигаются быстро, уверенно, стягивая с меня леггинсы. Вид этого сильного, уверенного в себе