Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен - Анна Лапина Страница 21

Реанимация… Божечки…

— Я…

— Все будет хорошо! — торопливо добавляет Эстель, рукой касаясь моей щеки и вытерев слезы, которые я даже не почувствовала. — В любом случае никаких обвинении мы не предьявим! Инструктор рассказал как все было… Альберт ремонт машины уже оплатил. Так что не переживай! Все живы! Но… но пока твои занятия отменяются.

— Божечки! Помоги подняться! — пытаюсь приподняться, чтобы сесть, но тело меня не случается.

— Нельзя! — Эстель прижимает меня к подушке.

Вроде мелкая, а сил так много.

Или это я так ослабела?

— Я хочу поговорить с Ольгой! — восклицаю. — Я не хотела! Он сел ко мне в машину и… Я должна!

— Тише! Тише!

— Эстель… — мое горло сжимается от страха и истерики.

— Не вставай!

— Я должна! — трудом приподнимаюсь, цепляясь за край кровати.

Каждое движение отдаётся в голове новой волной боли, но я не обращаю внимания. Всё, что имеет значение сейчас — узнать, как он. Увидеть его. Убедиться, что он дышит.

Эстель смотрит на меня долго, будто взвешивая что-то в уме. Потом кивает, сдаваясь:

— Хорошо. Но только в инвалидном кресле. Я довезу тебя, но дальше… И воротник не снимай! — указывает на фиксатор на моей шее.

Она подкатывает кресло к кровати и помогает мне перебраться.

Каждое движение как испытание. Тело не слушается, голова кружится, перед глазами мелькают тёмные пятна. Но я стискиваю зубы, цепляюсь за подлокотники, заставляя себя не упасть.

Эстель катит меня по клинике. Колёса тихо шуршат по линолеуму, мимо проплывают белые стены, двери с табличками, силуэты медперсонала. Всё кажется чужим, нереальным. Не вижу ничего… кроме таблички “Реанимация”

А если он не выживет? А если…

Нет, все будет хорошо!

Это же Максим! Он и не такие передряги переживал!

Все будет хорошо!

Но почему я тогда так переживаю?

Оставив меня в коридоре по моей же просьбе, Лапина присоединяется к семье, чтобы узнать новости и сообщить их мне.

Мысленно молюсь о том, чтобы всё обошлось. Чтобы я не оказалась виновной в чьей-то смерти и инвалидности. А особенно… в случае с Максом. И так за него переживаю.

— Ну что там? — вскакиваю со скамейки, как только Эстель выходит из палаты. Бросаюсь к ней, чувствуя волнение и переживания.

— Всё плохо… — мрачно тянет сестра человека, которого я чуть не убила. — Он хорошенько ударился головой.

— Но… Но всё будет ведь хорошо? Он не умрёт? — взволнованно уточняю.

— Тьфу на тебя! Не умрёт, конечно же! — восклицает она. — Но… у него сотрясение…

Замолкаю. Боюсь спросить лишнего — того, из-за чего Эстель решит, что я излишне переживаю за того, кого не стоит. У меня есть муж. Я его люблю. Мне нельзя так переживать… за бывшего.

— Вы будете писать заявление? — спрашиваю её, чтобы отвлечься. Знаю, что Эстель так со мной не поступит, но её родители могут. — Он сам подсел ко мне, Эстель! Его не должно было там быть! Он инструктора выгнал из машины и сам сел! Мы ругаться стали, и… Я же не умею водить! Не справилась с управлением и…

— Я поговорю с родителями, — сразу же понимает мой страх. — Мы не будем выдвигать обвинения! Не переживай! Ты сама как?

— Нормально! — доброжелательно отзываюсь. — С моей стороны подушка безопасности сработала… Шею только немного… — указываю на свой воротник. — Всё хорошо! С ним точно всёбудет хорошо?

— Да! Всё будет хорошо, — по слогам произносит она. — Не переживай!

Дверь палаты Максима вновь открывается. Мрачный, словно туча, оттуда выходит муж Эстель — Альберт. Закрывает дверь и бросает мрачный взгляд на меня.

— Я не хотела… — оправдываюсь, виновато глядя на него.

— У него амнезия, — объявляет Лапин, поджав губы.

— Что?..

— Амнезия, — повторяет Альберт. — Он не помнит аварию. И несколько лет до неё…

Значит, он не помнит о нашей дочери… Значит, не заберёт её.

Ура!

Хоть в чём-то мне повезло!

— Я… я пойду… — восклицаю, обернувшись к выходу.

— Олеся, он не помнит, что вы расстались, — звучит мне в спину. — Он зовёт тебя… Ты… не моглабы подыграть? Врач говорит, что это быстрее поможет ему всё вспомнить.

— Нет, — качаю головой. Поворачиваюсь к нему, чтобы в лицо сказать всё, что думаю. — Я, конечно, виновата в аварии, но я не собираюсь играть в эти игры! Ни за что! У меня настоящий, любимый муж дома… И дочь… Я… Я не хочу… Деньги Андрей тебе вернёт! Лечение Максима — тоже. — Разворачиваюсь и иду к выходу из больницы. Сбегаю позорно.

— Олесь, он не помнит, что Маша умерла… — бросает он мне в спину словами, и я замираю.

Маша — единственная кровная сестра Максима. После смерти родителей она — всё, что у негоосталось. Но несколько лет назад Маша умерла, и это стало концом для всех: для него, для меня, для наших отношений.

И я помню, что было с Максимом, когда она умерла…

Второй раз он этого не переживёт…

Я второй раз не переживу, глядя, как сильный мужчина рассыпается…

— Мне плевать на него! — бросаю, направляясь обратно к себе на этаж, в свою палату.

У меня другая семья.

У меня муж и дочь!

Я взрослая женщина!

Я не буду играть в игры!

Не буду притворяться!

Не буду его жалеть!

Он же меня не пожалел тогда, когда обвинил в смерти Маши…

Глава 9

Сдерживая волнение и все переживания, бреду обратно в свою палату. По пути встречаю врача, который оставляет меня в больнице ещё на несколько дней. Эта новость совсем не радует. Наоборот, хочу быстрее домой. Дома и стены лечат, и семья рядом.

И… и подальше от Максима, а тем более — от планов Альберта.

Когда я возвращаюсь в палату, Андрей уже там. Разбирает принесённые пакеты.

Подхожу к мужу и забираюсь в его объятия — без объяснений и стеснений.

В этой жизни лучше мужа меня никто не понимает. И, думаю, для него не секрет и даже не неожиданность то, что я сейчас переживаю.

— Ты была у него? — спрашивает тихо, но без упрёка и ревности.

— Да, — выдыхаю и поднимаю на него взгляд. Делать это в воротнике довольно сложно. — Переживала. Это же я была за рулём, Андрей! Я во всём виновата!

— На кой чёрт он вообще сел? — восклицает супруг недовольно.

— Поговорить хотел… — растерянно тяну, и эмоции выливаются наружу. Со слезами на глазах продолжаю: — Я виновата, Андрей! Вообще не надо было двигаться! Я…

— Тише-тише! Всё решим! — аккуратно гладит меня по плечу и предплечью, не выпуская из своих объятий. — Он жив! Твоей вины нет! Только инструктора,