Ильхан. Несмотря ни на что – моя! - Лика П. Страница 21

— Ясно, — безразлично сказала, и из её глаз снова покатились слёзы.

— Мой отец умер, когда мне было семь, — начал я, — как сейчас Азизу. Из родных в России никого не было.

— А мама? — она проявила небольшой интерес к моему откровению.

— Я не знал свою мать. К сожалению, она умерла, производя меня на свет.

— Соболезную, — потупив глаза, с грустью сказала принцесса и продолжила: — А мою маму убили, я тогда тоже была ребёнком… Отец говорит, что воры пробрались к нам в дом, а мама была этим временем в доме, в общем, вот так, — вздохнула. — Но я не верю ему, — подняла на меня опечаленные глаза, — уверена, он мне врал.

— Если тебе это важно, я могу узнать причину смерти твоей мамы.

— Мне важно, — не выражая никаких эмоций, сказала ровным тоном.

— Хорошо, — сказал, продолжая массировать маленькие пальчики и стопы, — отдам приказ, мои люди поднимут архивы.

Ева одобрительно кивнула и спросила:

— Что ты чувствовал, когда остался один?

— Сначала боль, дальше идёт пустота… а затем ты черствеешь, — сказал правду.

— Значит, всего три стадии, и я пока на первой?

«У нас много общего», — подумал и через пару секунд замешательства ответил:

— Нет, у тебя будет всё иначе, — и стал поглаживать маленькие пальчики.

— Думаешь, у меня будет хуже? — её глаза вновь увлажнились.

— Нет, я не допущу, — моё сердце пропустило удар на этих словах, я не успел считать выражение лица принцессы, потому что в спальню постучались, и я отвлёкся, сказав:

— Входи.

Вошла Зулнара с подносом в руках.

— Добрый день, я принесла чай.

— Хорошо, поставь на тумбочку и можешь быть свободна.

Домработница ушла, а я поднялся с кровати, взял кружку с травяным чаем и поднёс Еве.

— Выпей чай, Зула его готовила специально для тебя.

— Спасибо, пахнет приятно.

Я знаю, что ей очень больно, но она молодец, старается быть сильной и не показывать себя слабую…

Через час Ева уснула, я смог раздеть её и уложить под одеяло. Организм перенёс большой стресс, и она спала непробудно до самой ночи, а ночью с ней случилась истерика, от которой я проснулся. Ева стояла в середине комнаты, схватившись за голову, и рыдала. Я встал с постели, подошёл и обнял её, пытаясь хоть как-то утешить.

— За что? Почему это со мной? Кого же я теперь буду называть папой?

— Тихо, тихо, принцесса, всё пройдёт… всё пройдёт.

— А разве можно так жить и всю жизнь не знать, что ты неродной, а? — спросила, подняв на меня свои большие заплаканные глаза. — Что тебя не любят? Боже мой, я себя чувствую неоправданной инвестицией.

Меня взяла злость, я хотел убить ублюдка за её слёзы.

— Хочешь, я превращу его жизнь в ад?

Ева вдруг застыла на мне заплаканным взглядом.

— Нет… нет, мне это не нужно… мне не нужно.

— Всегда знал, что ты нежный цветок, — сказал, вытирая большим пальцем горькие слёзы, — и у тебя доброе сердце.

На какое-то время она перестала плакать, и я воспользовался моментом.

— Подожди ка, — молниеносно надев трико, сорвал с кровати одеяло, укрыл им Еву и сграбастал её в охапку.

— Ой! — пискнула она, посмотрев на меня испуганными глазами.

— Не пугайся, — сказал и вышел с ней на руках из комнаты, — покажу тебе место, где я нередко сижу в одиночестве, и часто ночами, особенно когда мне снится отец.

Мы спустились вниз и вышли во двор. Я направился к воротам — охрана на своём посту.

— Открой, — отдал короткий приказ.

— Расскажи, какой у тебя был отец, — неожиданно для меня попросила принцесса, когда мы вышли из калитки. Я даже остановился, пристально посмотрел в голубые глаза, задержавшись на них секунд пять, и после продолжил путь.

— Расскажу, — коротко сказал.

Минут через десять мы были на месте.

Глава 17. Ильхан

— Где мы? — спросила Ева и стала вертеть головой, хлопая мокрыми от слёз ресницами.

— Подожди немного, сейчас всё сама увидишь, — усадил её на скамейку, а сам подошёл к щитку, открыл его и включил пару фонарей.

— О… — воскликнула она. — Озеро?

— Да, это удивительное место. Мне кажется, тебе тоже понравится. Здесь я себя чувствую умиротворённо. Прозвучит странно, но блики лунного света, блуждающие по ребристой воде, меня успокаивают.

— Думаешь, и мне поможет? — посмотрела на меня открытым взглядом, нуждающимся в утешении.

— Уверен, что так и будет.

Тяжело вздохнув, она кивнула и повернула голову к озеру.

На самом деле я не знаю, но сказать вслух ей этого не могу. Уверен лишь в одном — время самое лучшее лекарство. Сел рядом на скамейку и пересадил принцессу себе на колени, уложив её ноги на деревянную скамейку и хорошенько укутав их в одеяло.

— Мне не холодно, — уголки красивых губ чуть дёрнулись вверх. Радует, что лёд в её глазах по отношению ко мне стал понемногу таять.

— Это потому, что я горячий, — попытался пошутить.

— Я чувствую, — стыдливо опустила глаза, а потом и вовсе перевела взгляд на озеро. — Вода серебряная… похожа на движущуюся ртуть, — тихо произнесла.

— В своём воображении, — начал я и тоже посмотрел на воду, — я часто вижу, как обнажённая и длинноволосая блондинка выходит из озера, по её телу стекают тонкие струйки воды… От волос, укрывающих белоснежные плечи, идёт лёгкий свет, как от святого лика. Похожа на русалку… для меня, — голос предательски сел к концу признания. Единственная женщина, кого я вижу и держу в своей голове, это Ева.

Она мягко отстранилась и пошла босая по проросшей траве, укутанная в одеяло. Я напрягся, переживая, чтобы принцесса не поранилась и не простыла. Ева подошла ближе к берегу, нагнулась. Я уже встал и собирался подойти. Не было видно, что делала она, стоя ко мне спиной. Затем повернулась ко мне и стала расплетать косу. Я остался стоять на месте. Разделив локоны пальцами, чуть тряхнула головой, и они каскадом легли на плечи, поверх одеяла, которое Ева удерживала, пряча себя от меня. Принцесса посмотрела в глаза нечитаемым взглядом и, спустя несколько секунд, резко распахнула одеяло. Под ним она была полностью обнажена. Так вот что она делала, стоя ко мне спиной — сняла бельё с себя. В горле образовался комок, я сел обратно на скамейку.

Меня не удивишь женским телом, и Ева, пожалуй, единственная, кто может не только поразить, но и заставить моё сердце быстрее качать кровь.

— Замёрзнешь, русалка, — произнёс охрипшим голосом.

Ева шла естественно и спокойно, на безупречное тело падал тусклый фонарный свет, придавая ему бронзовый оттенок. Я впился