В машине с бывшим - Марго Олейник Страница 21

— Вчера, помнится, мы договорились о перемирии, а не о том, что ты будешь играть роль заботливой мамочки.

Он закатывает глаза, молча поворачивается ко мне спиной и уходит в спальню. Слышу, как он что-то ищет. Через минуту Андрей возвращается с маленьким пакетиком ибупрофена в руке. Без единого слова вкладывает его мне в ладонь.

«Синдром наседки, во всей красе», — бормочу я себе под нос и, чуть громче говоря «спасибо», пытаюсь прошмыгнуть мимо него.

Андрей резко притягивает меня за талию, и всё внутри замирает. Я чувствую, как его руки обхватывают меня, как он прижимает моё тело к своему. Кожа горит сквозь тонкую ткань футболки. Вдыхаю аромат его волос, смешанный с терпким запахом геля для душа и едва уловимой мятной свежестью зубной пасты. Этот запах всегда сводил меня с ума.

В мгновение ока — я не успеваю даже пикнуть — он подхватывает меня на руки и усаживает на столешницу. Взгляд обжигает. Андрей выхватывает из моих пальцев этот, мать его, пакетик с порошком, и без колебаний высыпает его в кружку с дурацким оленем. Заливает кипяток, добавляет немного холодной воды из графина, чтобы я не обожглась.

Вот же ж заботливый…

Он ставит кружку прямо передо мной, нависает сверху, как беркут над добычей, и прожигает взглядом, несомненно ожидая капитуляции и повиновения. Его глаза — тёмные омуты, в которых я тону без остатка. В них — вызов, страсть, и ещё что-то, что заставляет кровь кипеть в венах.

— Андрей, это перебор, — выдыхаю я, пытаясь сохранить лицо. — Мне не шестнадцать, хватит этого цирка. И эти… ухаживания… попахивают садизмом, знаешь ли.

Но голос выдаёт меня с головой. Он знает, как я люблю подобные игры.

Меня всю трясет от желания и раздражения. Где-то глубоко внутри, несмотря на все возмущение, я тронута его заботой, пусть и такой извращенной. Но признаться в этом? Никогда.

Он молчит, сверлит взглядом, словно хочет выпотрошить мою душу, добраться до самых сокровенных уголков. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

Делаю глубокий вдох и сдаюсь.

— Ладно, мамочка, — цежу сквозь зубы, и стараюсь отвести взгляд.

Залпом выпиваю почти половину кружки. Лекарство приятно согревает горло.

Но как только Андрей отворачивается, чтобы заварить себе чай, я соскакиваю со стола. Играть так играть — хватаю кружку с остатками лекарства и, не дожидаясь, когда он обернётся, пулей лечу в свою комнату.

— Я допью там, — бросаю через плечо, стараясь придать голосу браваду.

Хлопаю дверью прямо перед его носом. В последний момент успеваю увидеть его лицо. Гордое, с четкими скулами, словно высеченное из камня. И на нём — еле заметная добрая усмешка. Она заставляет меня улыбнуться ему в ответ.

Захлопнув дверь, подхожу к столу, подключаю фотоаппарат к ноутбуку, запуская импорт фотографий. И вот они — кадр за кадром — возникают на экране, показывая запечатлённую красоту карельского утра. В каждом снимке — частица моего восторга, моей свободы, моей души.

Пока идёт импорт, иду в ванную и начинаю умываться. Затем смотрю в зеркало на своё бледное отражение. Да… Всё-таки Карелия идёт мне на пользу.

Возвращаюсь в комнату, допиваю ибупрофен и осторожно выглядываю в гостиную. Тишина. Андрей успел выпить свой чай и исчезнуть.

Я мысленно кричу «ура», вдыхая полной грудью свободу, и направляюсь в сторону кухни, как вдруг в шале вихрем врывается Алина.

– Мииира! – кричит она с порога, и её голос звенит, как колокольчик. – У нас на сегодня столько дел, столько дел!

Подруга сияет, как новогодняя ёлка, ее светло-русые волосы мягко обрамляют миловидное лицо, а в глазах пляшут озорные искорки.

— Сначала фурако! — восклицает она, энергично жестикулируя, словно дирижирует оркестром. — С шампанским и бутербродами с красной икрой! Потому что так надо начинать день! Это закон, Мира!

— Фурако? — переспрашиваю я, чувствуя себя полной невеждой.

Алина смотрит на меня с притворным ужасом, будто я только что призналась в незнании таблицы умножения.

– Ты… Ты что, не знаешь, что такое фурако?! Мира, ты живешь в каком-то другом измерении! Это японская бочка с горячей водой под открытым небом! Представляешь, ты, я, шампанское, икра… Блаженство!

Она продолжает тараторить, не давая мне опомниться, словно боясь, что я передумаю.

– Игнат с Андреем решили, что нам нужна свобода от мужского общества, – объясняет она, закатывая глаза. – Они уехали устраивать гонки на квадроциклах. Вернутся только к обеду, так что у нас полно времени для девичьих радостей! А потом к нам придёт массажист, – воодушевленно продолжает Алина, и я чувствую ее энтузиазм почти физически, – и сразу следом две маникюрщицы! А после… после пойдём красить мне волосы. Всё должно пройти идеально!

Алина подмигивает мне, словно делится величайшей тайной, от которой зависят судьбы мира:

– И помни, как лучшая подруга невесты, ты обязана добровольно и без единого намека на сарказм подчиняться моим свадебным капризам. Это твой долг и святая обязанность!

Я закатываю глаза, но в душе улыбаюсь. Алина, как всегда, в своем репертуаре, и её неуёмная энергия заражает меня.

– Взамен, – добавляет она, словно читая мои мысли, – я торжественно клянусь не предпринимать активных попыток свести тебя с Андреем. По крайней мере, в ближайшие часы.

Она лукаво ухмыляется и добавляет:

– И… я сделаю тебе макияж в день моей свадьбы. Но только если не будешь упражняться на мне в остроумии. Поняла? Ну, а теперь марш переодеваться в купальник!

— Купальник? — удивляюсь я. — У меня нет купальника. Я не планировала нигде плавать в Карелии в декабре.

Алина фыркает, словно я несу ересь. "Жди здесь!" — командует она и исчезает. Возвращается через десять минут, торжественно неся в руках пакет:

— Новенький! Ни разу не надевала! Хорошо, что я захватила несколько.

В пакете оказывается крошечный, дерзкий купальник насыщенного бордового цвета.

Вздыхаю, изображая обреченность. Сопротивление бесполезно. Иду переодеваться, ощущая себя жертвой модной инквизиции. Попутно не забываю выключить ноутбук. Фотографии загружены. Отключаю фотоаппарат, стараясь не думать о предстоящем.

Минут через пять мы с Алиной обходим баню на краю глэмпинга, и она выводит меня на террасу. Там, в облаке пара, дымится фурако. Аромат апельсинов и цветов дурманит, превращая заснеженную Кондопогу в тропический рай. Мы сбрасываем одежду и осторожно погружаемся в обжигающе горячую воду. Кожа горит, но быстро привыкает, и по телу разливается блаженное тепло. Все проблемы отступают. Есть