Развод. Временное перемирие - Лия Латте Страница 21

Бабушка же окончательно вошла в роль мудрой наставницы, которая вернула заблудшую внучку на путь истинный.

— Вот видишь, деточка, — говорила она, когда мы сидели в саду, и ее рука в старческих пятнах накрывала мою. — Как только ты отпустила эту ненужную борьбу, все сразу стало на свои места. Мужчина должен быть главным. Такова природа. А наше, женское, счастье — в том, чтобы быть рядом с сильным плечом.

Я кивала и улыбалась, а про себя думала лишь о том, как она могла меня предать…

Прошла неделя. Дмитрий молчал.

Каждый день это молчание становилось все громче, превращаясь в оглушительный гул в моей голове. Я ждала звонка, сообщения, условного знака.

Но телефон оставался безжизненным.

Сначала я говорила себе, что он осторожен. Что Кирилл, как и обещал, завалил его работой и следит за каждым шагом. Но шли дни, и во мне нарастала тревога, которая постепенно сменялась холодной, горькой уверенностью.

Он не позвонит.

Я прокручивала в голове нашу встречу в кафе, каждое его слово, каждый взгляд.

Это была игра? Он проверял меня? Или он проверял Кирилла?

Возможно, он испугался. Возможно, Кирилл сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться. А возможно, он с самого начала был человеком Кирилла, и вся его «помощь» была лишь частью спектакля, чтобы втереться в доверие и узнать мои планы.

Я была одна. Снова.

Эта мысль больше не вызывала отчаяния. Только глухую, тихую ярость.

Хватит ждать помощи. Хватит надеяться на рыцарей, которые в решающий момент оказываются пешками в чужой игре. Мой отец никогда ни на кого не надеялся. Он всегда действовал сам. Он учил меня:

«В самой темной комнате вначале ищи не дверь, а выключатель».

И я знала, с чего нужно начать. С самого начала этого кошмара. С того момента, когда мир впервые треснул под ногами. Нужно было найти тот самый выключатель, который погрузил мою жизнь во тьму.

Звонок.

Тот самый ночной звонок в отель. Строгий голос, представившийся лечащим врачом из седьмой городской больницы. Слова, которые до сих пор отдавались ледяным эхом в памяти:

«динамика отрицательная… речь идет не о годах, возможно, даже не о месяцах…».

Этот звонок, этот смертный приговор, вынесенный по телефону, вернул меня сюда, в эту золотую клетку, прямо в руки Кириллу. Он был спусковым крючком всей их игры.

Я села на кровати, и кровь вдруг застучала в висках — гулко, медленно, как барабанный бой. Я схватила свой телефон. Пальцы дрожали так, что дисплей не сразу отреагировал на прикосновение, когда я открывала журнал вызовов.

Я лихорадочно прокручивала список вниз, мимо пропущенных от подруг, мимо рабочих контактов, все глубже в прошлое, в ту ночь, которая разделила мою жизнь на «до» и «после».

Вот он.

Незнакомый городской номер. Дата и время совпадали. Я смотрела на эти одиннадцать цифр, и воздух в комнате вдруг показался разреженным, как на большой высоте. Легкие горели от недостатка кислорода.

Это была первая ниточка. Моя единственная зацепка в этом вязком болоте лжи. Она казалась тонкой и хрупкой, но я знала — за нее можно потянуть.

Вопрос был не в том, реальна ли больница. Я была там. Я видела бабушку в палате, говорила с доктором, уставшим мужчиной средних лет. Вопрос был в другом.

Кто заставил их позвонить мне ночью и нарисовать картину скорой, неминуемой смерти?

Кто срежиссировал этот спектакль отчаяния так, чтобы у меня не осталось иного выбора, кроме как вернуться?

Глава 27

Я схватила телефон и лихорадочно открыла журнал вызовов, прокручивая его до той самой ночи. Вот он. Номер, с которого мне звонили из больницы. Палец завис над кнопкой вызова. Я должна была просто позвонить. Представиться, спросить, как там дела у лечащего врача Веры Павловны, задать пару невинных вопросов…

И что дальше?

Я резко отняла палец от экрана. Что, если врач в сговоре? Что, если это их человек? Точнее я была уверена, что они с врачом в сговоре и это их человек.

Тогда через пять минут после моего звонка Кирилл будет знать, что я начала копать. И все. Игра окончена. Моя маска сломленной овечки будет сорвана, и они начнут действовать, играть более грязно и открыто. Нет, так нельзя. Слишком рискованно.

Я отбросила телефон на кровать. Что же делать? Как узнать правду, не выдав себя?

И тут в голове всплыла мысль. Такая простая и очевидная. И как я не додумалась раньше?

Деньги. У меня были деньги. Личные счета, которые оставил мне отец, и до которых Кирилл не мог добраться. А за деньги можно купить все. В том числе и чужие тайны.

Мне не нужно было звонить самой. Мне нужен был тот, кто сделает это за меня. Профессионал. Человек, которого невозможно отследить. Частный детектив.

Эта идея придала сил. План начал вырисовываться в голове. Чтобы нанять кого-то, мне нужно время и свобода передвижения. А чтобы получить их, я должна была усыпить их бдительность. Заставить их поверить, что они победили окончательно.

Вечером вернулся Кирилл. Он был в хорошем настроении, привез мне небольшой подарок — тонкий платиновый браслет.

Он защелкнул замочек на моем запястье со словами о любви. Но браслет ощущался на руке холодными, тяжелыми оковами.

Когда он ушел к себе в кабинет, уверенный в том, что все под контролем, я осталась стоять посреди гостиной. Я смотрела на браслет на своем запястье.

Красивая, дорогая безделушка. Награда за хорошее поведение. За то, что я наконец-то поняла свое место.

И в этот момент меня пронзила мысль, острая и ясная. Всю свою жизнь я получала такие награды.

Сначала от отца. Он говорил, что гордится мной, моей хваткой, моим умом, но до настоящих дел, до принятия решений, меня никогда не допускал. Я была его любимой дочерью и на этом всё.

Потом пришел Кирилл. И ничего не изменилось. Он просто занял место отца. Я так же была рядом, была женой, была поддержкой. Но всегда — за его спиной.

Я никогда не была главной героиней своей собственной жизни. Я была дочерью Алексея Измайлова. Потом — женой Кирилла Самойлова. Умной, красивой, удобной. Но всегда — чьей-то.

Этот браслет был не просто символом власти Кирилла надо мной. Он был символом всей моей жизни. Жизни ведомой. И я поняла, что устала. До