Опорочить чемпионку - Юлия Михайловна Герман Страница 20

— Что ты делаешь? — спрашиваю Мика.

— Похищаю тебя.

Глава 21

Его рука обжигает кожу на моем запястье, как раскаленный металл. Сердце заходится загнанной птицей в груди, и становится невыносимо жарко.

Я иду следом, не зная для чего. Но та краткая вспышка постыдной радости, что загорелась внутри, она не гаснет и разгорается лишь сильнее, чем дальше мы отдаляемся от танцпола и людей.

В висках пульсирует, и сбивается дыхание, не оставляя в голове ни одной внятной мысли. А самое главное, я не вижу ничего дурного в том, что ухожу с братом своего парня. Потому что он единственный человек во всем этом гребаном клубе, с кем хочется находиться в этот момент.

Мик уверенно идет вперед, крепко сжимая мою руку. Он выходит на служебную лестницу и тянет меня вверх за собой. Толкает какую-то дверь и затягивает меня внутрь.

— Что ты делаешь? — начинаю приходить в себя, когда понимаю, что мы находимся в какой-то кладовке.

Вокруг нас стеллажи с бытовой химией, полотенцами, тряпками и еще какой-то утварью.

— Я уже ответил на этот вопрос, — закрывает он за собой дверь и придвигает к ней стол, стоящий у стенки.

Глядя на это действие я моментально трезвею, потому что происходит что-то выходящее за рамки.

— А это еще для чего? — смотрю на нахала, что надвигается на меня, и осознаю, что, похоже, все происходит всерьез и взаправду. — Зачем ты меня привел сюда? — выставляю перед собой руки, упираясь ему в грудь, когда между нами остается всего шаг.

Его каменная грудь под моими пальцами тяжело вздымается, указывая на то, что это не сон.

— Почему ты такая надменная стерва? — шепчет он, блуждая диким взором по моему лицу.

— То есть ты заперся со мной в кладовке, чтобы сказать мне это? — приходится задрать голову вверх, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Да! — говорит с каким-то жаром и сжимает челюсти, играя желваками.

— Все? Сказал? — его запах забивается мне в ноздри, и это дезориентирует. Я не понимаю, зачем тяну воздух глубже, стараясь напитаться им. — Теперь можешь меня отпустить и идти дальше, зажимать очередную дешевку, — делаю шаг в сторону, но он выставляет руку вперед, упираясь в стеллаж и преграждая мне дорогу.

— Я смотрю, тебя сильно заботит, с кем я зажимаюсь, — чувственные губы изгибаются в надменной ухмылке.

— Вот еще! Пусти! — дергаюсь в противоположную сторону, но и там он не дает мне выйти.

— Так и скажи, что сама хочешь оказаться на их месте, — делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами, стирая его. И теперь мы стоим максимально неприлично близко друг к другу.

— Ты, видимо, не в себе! — снова упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя пальцами, как быстро колотится его сердце. — Я, вообще-то, с твоим братом встречаюсь.

— Но это не мешает тебе строить глазки Богомолову, — его губы при этом ухмыляются, а глазами он мечет молнии.

— Ты больной? Он мой одногруппник. Мы просто общались.

— Мне не надо рассказывать! Я, по-твоему, не знаю, как выглядят тёлки, когда пытаются склеить мужика?

— Считаешь, я его клеила? — вспыхиваю.

Лицо горит, пульс зашкаливает, и внутри меня все кипит от злости.

— Так и считаю, да!

— Когда кажется, креститься надо! — рявкаю в ответ. — И вообще, по себе людей не судят.

— Поэтому ты ото всех воротишь нос, будто ты королевских кровей, а все остальные вокруг тебя холопы?!

— О, какие ты слова знаешь, — теперь у меня получается выдавить ухмылку, хотя страх от нашей близости никуда не исчезает. — Не зря родители платили деньги за твою мажорскую гимназию.

— Я не только такие слова знаю! — произносит он с какой-то злостью.

— Удивительно! А я думала, что ты только междометиями способен общаться! “Да, да, детка! Вот так!” — передразниваю его.

— Кажется, это ты у нас училась неудовлетворительно, — хмыкает он.

— Это еще почему?

— Ты все в одну кучу отправила, еще и существительное, и наречие.

— Ой, все! Отвали от меня! — толкаю его в грудь, понимая, что происходит какая-то нездоровая фигня.

— Нет! — он продолжает стоять не шелохнувшись.

— Мик, — врезаюсь взглядом в его глаза. — Отпусти! Это ненормально!

— Что именно ненормально, ведьма?

Столько злости в его глазах, что я теряюсь. Потому что язык тела выражает совершенно иное. Оно будто примагнитилось к моему.

— То, что ты находишься ко мне так близко.

— Тебя это волнует?

— Да, меня это волнует, потому что Вику это не понравится.

— А тебя, значит, так заботит, что подумает Вик, что ты об этом даже сейчас не можешь перестать думать?

— Да, Мик! Он мой парень! — едва не кричу.

— И что? Впереди любовь до гроба и охапка детишек? — слышу пренебрежение в его голосе.

— Тебе-то что с этого? Или я недостаточно хороша, чтобы войти в вашу семью? — меня начинает потряхивать, потому что я не понимаю, что происходит. Но его слишком много, и я слишком сильно реагирую на него.

— Ты? Ты высокомерная стерва.

— Так отпусти меня!

Он замолкает, плотно сжимая челюсти и тяжело дыша.

— Отпусти меня, Мик. Если я тебе так противна…

— Да, ты до омерзения мне противна! — перебивает. — Так, мать твою, противна, что я только и думаю о том, как стереть с тебя это гребаное выражение превосходства!

— И что, придумал? — понимаю, что мы оба кричим, но мне плевать на этот крик, потому что его глаза, они опускаются к моему рту.

У меня перехватывает дух, когда он на выдохе произносит:

— Да… — и прижимается к моим губам своими.

Глава 22

Мик

Мягкие губы, нежные, сладкие, словно спелые персики. В них хочется впиваться и смаковать. Именно такие, как я представлял, только в реальности они во много раз лучше.

Я ведь действительно представлял их. Думал, какие они. И сейчас, кажется, сплю, потому что это так и должно было остаться не более чем фантазией.

А раз я все нафантазировал, то во сне я могу не ограничивать себя в желаниях.

Проталкиваюсь языком между сочными лепестками, и кровь устремляется в пах, когда в ответ на мое действие слышу сдавленный девичий стон.

Твою мать, у меня мозги сейчас набекрень съедут от того, какая она податливая. Сколько страсти скрывается во внешне колючей девушке!

Позвоночник прошибает током возбуждения, и я толкаюсь языком в ее рот.