Плохой слон - Л. Дж. Шэн Страница 20

— Теперь, если ты хочешь нанести поверхностные раны, выбирай плечи. Предплечья. Ладони. — Я протянул ей нож. Она взяла его, в ее северных глазах плавала неуверенность.

Я протянул ладонь в ее сторону.

— Нам нужно испачкать простыни в течение следующей минуты. Режь вертикально, чтобы не задеть нервы. Вот так. — Я провел пальцем по ладони.

Это было двойное упражнение. Во-первых, я хотел проверить ее когнитивные способности, дав ей сложную инструкцию. Во-вторых, я хотел избавиться от ее жажды моей крови. Я предполагал, что за последние восемнадцать лет она накопила здоровую дозу женской ярости. Ей нужно было выпустить пар.

Она не шелохнулась.

— Ты хотела сделать это с тех пор, как мы сюда приехали. — Я удержал ее взгляд. — Это твой единственный шанс. В следующий раз я отомщу.

Ее ноздри раздулись, в зрачках мелькнула вспышка гнева Ферранте. Она наклонилась, направив лезвие на мое горло. Она пахла декадентством. Пьянящее сочетание, которое я еще не обнаруживал на человеческой коже. Как цветы, лето, невинность и моя.

Пришло время начать искать светловолосую, изящную любовницу, которую я мог бы иметь сзади взамен Лиле.

— Вот ты где, — протянул я, не отрывая взгляда от ее глаз, когда она прижала лезвие к пульсирующей вене на моей шее. — Теперь будь хорошей девочкой и заверши дело.

Она схватила мою кисть, развернула ладонь и перерезала ее изнутри. Это была прямая вертикальная линия от большого пальца до запястья, проложенная с точностью патологоанатома.

Умственно отсталая, черт возьми. Она понимает сложные задания.

Это был неудачный поворот событий для моей новой жены. Потому что, если бы я узнал, что она шпионка — а теперь я в этом подозревал — я бы наказал ее. Сурово.

Я поднял ладонь между нами. Кровь стекала по моему предплечью, извиваясь, как плющ. Мы оба смотрели. Она с очарованием, я с сухой улыбкой.

— Впервые пролила кровь?

Она тихо облизнула губы.

— Вот. Попробуй на вкус. — Я поднес свою окровавленную руку к ее лицу. — Одно из многих преимуществ брака с психопатическим убийцей в том, что я не вправе тебя судить.

Я издевался над ней. Проверял ее пределы. Растягивал и давил на них, чтобы они лопнули, и я мог раскрыть то, что скрывалось за фасадом фарфоровой куклы.

Ее глаза закрылись, дыхание стало тяжелым. Она схватила мое запястье своими изящными пальцами и притянула его к своим вишнево-розовым губам.

Она облизала мои пальцы своим горячим, влажным языком, пробуя мою кровь, пожирая ее, как голодное, дикое животное. Она зарычала, опьяненная своей новой жестокостью, и тогда я понял. Кто она такая.

Монстр, как и остальные члены ее семьи.

Красивый монстр, но способный убивать, как и любой другой.

Было прекрасно наблюдать, как она лакомится моей кровью. Подчиняется своей жестокой натуре. Как ее веки затрепетали, закрываясь, как ее грудь подпрыгивала в странном, неровном ритме от неглубокого дыхания. Ее сладкий язык двигался между моими пальцами, собирая каждую каплю.

Я надеялся, что она шпионка, потому что тогда у меня был бы очень хороший повод наказать ее. А наказать Ферранте было тем, к чему я всегда испытывал аппетит.

Вдохнув, я встал и сжал в кулаке нетронутые снежно-белые простыни, окрасив их в розовый цвет.

Стук в дверь напомнил мне, что за пределами этой комнаты есть мир, и что пришло время мне его покорить. Я взглянул на свою жену, в глазах которой был посторгазмический, одурманенный взгляд, а губы были опухшими. В утреннем свете она не казалась такой невинной и покорной.

Я отвернулся от нее.

— Ковыляй на завтрак.

Я оставил Лилу за женским столом на террасе вместе с Финтаном, Тирни и двумя моими солдатами, прежде чем встретиться с мужчинами из семьи Ферранте. Я не доверял Каморре ее безопасность. Они уже однажды облажались, и хотя она не могла забеременеть снова, мне не нравилось, когда люди лезли в мои дела. Мои братья и сестры были надежными. Хаотичными и крайне запутанными, но надежными.

— Откуда кровь на простынях? — Деловой тон Луки ничего не выдавал, когда он и его братья сопровождали меня в офис Велло.

Я разжал кулак и показал ему дело рук его сестры.

Лука кивнул.

— Завтра я пошлю кого-нибудь с деньгами.

— В следующем месяце я повышу ставку с пятидесяти тысяч до восьмидесяти.

— Что за херня? — Энцо возмутился. — Почему?

— Я увидел ее сегодня утром, когда она переодевалась. Вы меня обманываете. Эта киска стоит гораздо больше.

Все трое братьев натянули на лица жесткие маски, но раздутые ноздри выдавали их ярость. Я никогда не понимал итальянского консерватизма. Тирни могла спать со всеми мужчинами на этом острове, пока она сама была не против.

— Никогда больше не выставляй своих шлюх на показ перед моей сестрой, — наконец выпалил Ахилл. — Это неуважительно по отношению к семье.

Я последовал за ними по изогнутому коридору с черно-белым мрамором в клетку и безголовыми римскими скульптурами.

— Считайте, что вам повезло, что я ее не изнасиловал.

Я сомневался, что когда-нибудь это сделаю, но мне нравилось держать людей в напряжении. Деньги могли удовлетворять меня только до поры до времени. Мне обещали покорную маленькую девчонку, а я получил ядовитую демоницу. Теперь все ставки были сняты.

Мы подошли к высоким двойным дверям, ведущим в логово Велло Кримсон Ки.

— Если я узнаю, что ты прикоснулся к ней, я сломаю тебе трахею, как косточку, — сказал Лука разговорным тоном.

— Ваша сестра три раза пыталась убить меня до завтрака, — сообщил я обеспокоенным братьям.

Ахилл и Лука обменялись недоуменными взглядами, оба подняв брови.

— Ей не нравится, когда ты меняешь ее распорядок дня, — объяснил Энцо. — Подумай сам, чувак. Она не может ничего контролировать. Предсказуемость — единственная сила, которой она обладает.

— И, конечно, ты не был шокирован таким поворотом событий. — Улыбка Луки заставила меня захотеть выбить ему эти белые зубы. — Ты пробуждаешь в людях жестокого убийцу, Тирнан. Как Энцо играет с ножами, а Ахилл проводит вскрытия своих жертв ради удовольствия. Это твоя штука.

— А какая твоя штука? — удивился я. — Хмуриться, как подросток, которого только что бросили?

— Убирать за всеми. — Он помолчал, обдумывая ответ. — Всегда поступать правильно.

— Мораль — это сухая сестра посредственности.

Я ворвался через французские двери в кабинет Велло и бросил испачканные