Настоящие бывшие - Любовь Александровна Хилинская Страница 20

Повернувшись к нему, я взглянула на гордый профиль, скосила глаза на правую руку, которая была без обручального кольца и следа от него, затем вновь перевела взгляд на лицо.

— Я не хотела ехать, — ответила ему. — Давно я так не напивалась, не понимаю, что на меня нашло. Алкоголь — зло.

Тимофей покосился на меня и усмехнулся.

— Я еще помню, как ты вообще не пила. Говорила, что не понимаешь этот вкус, тебе все спиртягой отдает. Мы встречались компанией, а ты сидела в рядах трезвенников и язвенников.

Голос его звучал чуть приглушенно, но в нем явственно ощущались теплые нотки. Словно не было между нами стольких лет молчания.

— Ну, я и сейчас предпочитаю трезвенников и язвенников, не знаю, что на меня сегодня нашло.

Мне почему-то стало неловко и будто бы стыдно, словно меня застали за чем-то непотребным. Надо искоренять в себе вот это вот ощущение пионерское. Я взрослая женщина, мне скоро сорок, и уж точно я имею право и пить, и напиваться, и вести себя так, как веду. И даже ногу сломать по-дурацки. Хотя, конечно, надеюсь, что это не перелом. Представляю, как я буду сидеть в гипсе полтора месяца. Веселье полным ходом, конечно.

— Спасибо, что согласился везти меня, — нарушив молчание, я снова повернулась к Тимофею, уже не стесняясь разглядывать его.

Наверное, я все эти годы зря о нем так плохо думала. Возможно, у него имелись причины бросить меня, хотя я их и не понимаю, но ненавидеть его вряд ли следовало. А я ненавидела. Сердце до сих пор жгло обидой от поступка десятилетней давности.

— Как я мог поступить иначе? — он покосился на меня. — Мы ж не чужие. Этот Николай вообще чего влез? У тебя с ним что-то есть?

Неопределенно пожав плечами, я уставилась в лобовое стекло. Я не знаю, есть ли у меня что-то с Колей. Что-то — это, вероятно, больше, чем поцелуй. Больше у меня не было. Меньше — было. Но какого хрена я должна отвечать Тимофею на такой вопрос?

— А у тебя как с личной жизнью? — перейдя в наступление, я прищурилась и уже не отводила глаз от бывшего.

— Сейчас — нет, — он кинул на меня короткий взгляд. — Жил долгое время с девушкой. Думали пожениться, потом она внезапно решила мне изменить. Пока я ебашил на работе в три смены, пытаясь обеспечить все ее хотелки, купил ей машину, курсы оплатил, она трахалась с инструктором у нас дома. Я просто с ног валился от усталости, а она в это время жила на всю катушку. Такой ответ устраивает?

— Более чем, — я сглотнула, не зная, что ответить.

Терпеть не могу изменщиков и измену. Лучше уж честно обозначить свою позицию и сразу признаться, что встретила другого, чем вот так подло встречаться в родном доме. Во мне аж вспыхнула ненависть к этой девушке, что посмела обидеть Тимофея. Это удивляло.

— Как ты жила все эти годы, Лиз?

Мы уже въехали в город и сейчас остановились на светофоре. Я смотрела, как на нем идет обратный отсчет секунд, молчала и не знала, что сказать. Как я жила… Как робот.

— Нормально, — ответила холодно, сжимая пальцы до боли.

Зачем ему знать, как я долгие месяцы выла в подушку, положив рядом футболку мужа и бодик дочери. Как едва не сошла с ума, стоя в ванной и глядя на опасную бритву, торчавшую в стаканчике, забытую в спешке тем, кто сейчас так пытливо смотрит на меня.

Я выжила. Я закалилась. Наверное, сердце мое обросло рубцом, как футбольный мяч, внутрь теперь не пролезть. Я сумела загнать глубоко эту боль, вытравить ее, перестать загоняться по поводу того, почему ж меня бросили. Просто так сложились обстоятельства. Люди расстаются. И смерть дочери вовсе не была причиной. Это все равно бы случилось, раз уж произошло. Только позже.

— Знаешь, все эти годы я жалел, что повел себя как дурак, — внезапно нарушив молчание, Тимофей повернулся ко мне.

Его взгляд словно вворачивается в висок сверлом, слова бьют наотмашь, и я не желаю их слышать, но против воли слышу.

— Я думал, что так будет легче. Когда Алисы не стало, я не мог приходить в наш дом. Там стало настолько тягостно, что я просто умирал там душой. А потом я понял, что хочу уехать вообще из города, из всех этих мест, где мы были втроем, понимаешь? Наверное, я должен был тебя тогда взять с собой, но я не мог. Мне казалось, что вместе мы просто умрем от тоски. Поэтому я ушел, Лиз. Потом я винил себя, только вернуться уже зассал. Прошел год, и я как-то приехал к нашему дому, стоял там, ждал тебя. Встретил соседку, она сказала, что ты продала квартиру и уехала. И я понял, что дурак и мудачило. Слабак и ссыкло. Я понял, что ты начала жизнь заново.

— И ты решил уехать и не возвращаться, да? — я открыла крепко зажмуренные глаза, понимая, что по лицу текут слезы, но не спешила их вытирать, глядя на бывшего мужа.

— Да, — просто ответил он, не отводя глаз.

— Ну так и жил бы там, какого хрена ты приперся и сейчас делаешь вид, что мы лучшие друзья? Мы нихрена не друзья, Тима, и никогда такого не будет! Ты — мудак и ссыкло, понятно? И я видеть тебя и слышать не хочу, ты мне противен! Довези меня до травмпункта и убирайся на все четыре стороны!

Мы стояли на перекрестке, нам сигналили машины, так как загорелся зеленый, а Тимофей не спешил трогаться. Но мне было все равно. Отвернувшись в окно, я глотала жгучие слезы и мечтала только о том, чтобы прямо сейчас иметь возможность выйти и уйти подальше, просто сбежать. Было очень больно. Так больно, что я не выдержала и всхлипнула.

15

— Лиз! — Тимофей внезапно с резким щелчком отстегнул свой ремень безопасности и прижался ко мне, обхватив руками и буквально вдавливая в свое тело.

Я дернулась, пытаясь высвободиться, но он держал крепко, и я слышала, как под моим ухом гулко бьется в груди его сердце. Стало еще жальче себя, и я зарыдала уже в голос. Просто не сдерживаясь. Тело мое тряслось, пальцами я вцепилась в его запястья, все еще желая избавиться от стального захвата.

— Отпусти меня, кабан! — выдавив сквозь всхлипы, прошипела я, извиваясь, как червяк.

— Нет! — мужчина еще больше сдавил меня. — Не отпущу. Я уже