Искупление - Ева Симмонс Страница 20

— Я разговаривала с Марко сегодня вечером.

Его челюсть напрягается, плечи выпрямляются. По какой-то причине ему не нравится, что я разговаривала с Марко.

— Марко сказал, что с Окси что-то случилось и что я должна быть осторожна, кому доверяю. Он говорил так, как будто имел в виду тебя. Но это не имеет смысла, потому что ты заперт здесь, верно?

Я не жду, что Алекс ответит, но это все равно висит, между нами.

Мои сомнения смешиваются с тем, что я не хочу признавать себе. В конце концов, я видела монстра, живущего внутри Алекса. Того, кто без колебаний приставил карандаш к горлу человека.

— Ты не мог этого сделать. — Я не знаю, пытаюсь ли я убедить его или себя.

Я пытаюсь сделать еще один шаг назад, но на этот раз Алекс останавливает меня. Он хватает меня за руку и резким движением притягивает к своей груди. Достаточно сильно, что мы спотыкаемся и падаем в туманную ванную за его спиной.

Я хватаюсь за его бока, чтобы удержать равновесие, и мое сердце заглушает все остальные звуки. Я встречаюсь с его взглядом, испуганная.

За то, что я хочу его.

За то, что вижу его. Каким он есть на самом деле.

За то, что не боюсь его насилия.

Я шевелю пальцами, и это вырывает его из раздумий, как будто он до этого момента не замечал, что я держусь за него. Алекс разворачивает меня и прижимает мои бедра к столешнице. Я хватаюсь за раковину, а его ладони ложатся на поверх моих рук.

Это мое прикосновение вывело его из себя?

В затуманенном зеркале он — не более чем тень отражения позади меня, удерживающая меня на месте. Каждая твердая линия его тела прижимается к моему. Не двигаясь, он без слов дает мне ясное предупреждение.

Алекс скрывает так много в своем молчании.

Правду.

Свои намерения.

Но когда я смотрю достаточно внимательно, я вижу это. Тьма, которая живет и дышит. Она просит вырваться наружу.

Теперь она держит меня в заложниках. И в этот момент я понимаю, что мне все равно. Я хочу этого. Я хочу его.

Смело удерживая взгляд на тени в туманном зеркале, я переворачиваю руки на прохладной столешнице, соединяя наши ладони. Медленно сгибая пальцы, я провожу ногтями по нижней стороне его пальцев. Он колеблется, когда я проверяю границу. И когда его пальцы раздвигаются, я позволяю своим пальцам переплестись с его.

Я дразню границу, проводя большими пальцами по его коже. Гладкая кожа на одной руке. Шрамы на другой. Две стороны мужчины, от которого я зависима.

Наши руки переплетаются, и я хочу, чтобы он понял, что для меня значит его присутствие. Мои слова сегодня вечером, возможно, прозвучали как обвинения, но я не боюсь его. Я нуждаюсь в нем. Так же, как я чувствую, что он нуждается во мне, когда наклоняется ближе, чтобы вдохнуть мой запах. Когда его бедра покачиваются, и я чувствую, как его твердый член прижимается к моей попе.

Я ломаюсь.

Я уже сломалась из-за этого мужчины. Если бы только он снял свою броню и собрал осколки.

— Алекс. — Его имя — стон.

Потребность.

Вопрос, на который я хочу услышать ответ.

Можем ли мы это делать?

Я распускаю наши пальцы и переворачиваю руки так, что теперь это мои руки держат его за руку на столе. Рычание в его груди заставляет меня выгибать спину — моя кожа гудит.

Но в тот момент, когда я наклоняю голову назад к его груди и смотрю на него, его взгляд становится пугающе черным. Связь разрывает все, что нас связывало, и он снова хватает меня за запястья, прижимая мои руки к столу. От него исходит гнев.

Он только один раз качает головой, и я ясно понимаю его предупреждение. Он на грани контроля, безмолвно умоляя меня не испытывать его.

Алекс поднимает руку к моим волосам, заставляя меня снова смотреть в зеркало. Мы как две волны, разбивающиеся друг о друга в океане.

— Пожалуйста, Алекс, — шепчу я, глядя на его размытый силуэт. — Что мы делаем?

Алекс прижимается ближе, опуская нос на макушку моей головы и снова вдыхая мой запах. Но теперь в этом нет нежности. Он хищник, оценивающий меня. Решающий, как проще всего проглотить меня целиком.

Алекс поднимает руку и кончиками пальцев касается моей шеи. Его прикосновение едва ощутимо на моей коже. Оно щекочет, жжет и одновременно пронизывает ледяным холодом всю мою спину.

Он протягивает руку к зеркалу перед нами и начинает медленно проводить пальцем по конденсату, рисуя букву за буквой.

Глубокие шрамы на его предплечье находятся достаточно близко, чтобы я могла их хорошо рассмотреть. Я всегда думала, что его ожоги были вызваны огнем, но я никогда не забуду, что пламя делает с кожей, когда этот запах не дает мне уснуть по ночам. Увидев шрамы Алекса, я понимаю, что его отметило нечто другое.

Кипяток?

Раскалённое железо?

Сколько вещей могут оставить такие рубцы?

Мое дыхание учащается.

Сердце бьется под грудиной, как песня колибри.

Алекс прижимает меня к стойке так сильно, что болят кости. Но я не отстраняюсь. Не сопротивляюсь.

Я пришла сюда ради него.

Он пишет сообщение на запотевшем зеркале. Первое слово уже исчезает, когда он заканчивает последнее. Его ореховые глаза следят за мной сквозь размазанные буквы, и я вижу живую, дышащую ярость человека, которого все считают мёртвым.

Когда он наконец опускает руку, я читаю его сообщение.

Тебе не следовало сюда приходить.

С трудом сглотнув, читаю еще раз.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю. Одним быстрым движением Алекс практически поднимает меня и выносит из своей комнаты. Он ставит меня на ноги прямо у двери, и когда я поворачиваюсь, чтобы спорить, то едва успеваю увидеть его холодный, опытный взгляд, прежде чем дверь захлопывается у меня перед носом, и я остаюсь одна в пустом коридоре.

11

СКОЛЬЖЕНИЕ

АЛЕКС

С другой стороны двери раздаются шаркающие звуки. В дерево ударяется что-то мягкое, вероятно, это голова Милы, прислонившаяся к двери. Я прижимаюсь ладонями к поверхности и пытаюсь не обращать внимания на то, как ее сердце билось в груди. На то, как ее дыхание щекотало мою шею.

Как она прикоснулась ко мне.

Глубокий вдох.

Медленно выдох.

Я закрываю глаза, но вижу только ее глаза, устремленные на меня. Разбитые и умоляющие ответить на вопрос,