Пример для подражания - Рейчел Рид Страница 20

Кое-какие ответы можно было почерпнуть из материалов суда над Винсом. За день до отъезда Сары мы поехали в Эбингдон, штат Вирджиния, где хранились протоколы судебного процесса. Было странным находиться в пятидесяти милях от тюремной камеры Винса и ходить по тем же госучреждениям, о которых нам совсем недавно рассказывали наши собеседники. Дожидаясь копий запрошенных нами документов, я пытался представить себе, что происходило в зале суда семь лет назад, когда решалась судьба Винса.

На обратном пути в Эшвилл мы обсудили наши дальнейшие шаги. Сара собиралась внимательнейшим образом изучить протоколы судебных заседаний, чтобы получить более полное представление о том, что случилось, и постараться прояснить главный вопрос – почему Винса признали надлежащим ответчиком, несмотря на его заявления о психическом заболевании?

Мне предстояло проанализировать медицинские документы из сокровищницы Терри. Но сначала я должен был сделать нечто более насущное.

– Тебе нужно написать Винсу в тюрьму, – сказала Сара. Эти слова заставили меня вздрогнуть. Было очевидно, что на следующем этапе двум Гилмерам придется встретиться лицом к лицу. Тем не менее я занервничал, и Сара это заметила.

– Ты же понимал, что без этого не обойдется, так ведь? Я к тому, что, если мы хотим разобраться в этой истории, вам двоим придется встретиться друг с другом.

– Понимаю. Но все-таки это нервотрепка. Я в жизни не бывал в даже в окружной тюрьме.

Мне вспомнился мой сон. Этот автомат. Эти дети.

Сара объяснила, что у меня есть возможность самому ответить на все заданные нами вопросы. Все, что у нас есть на данный момент, было получено из вторых рук. А личная встреча с Винсом даст нам сведения из первоисточника, которых сейчас нет. Кэти, жена Винса, куда-то пропала. По слухам, она переехала в Австралию.

– Со мной он говорить не будет. А с тобой еще как захочет, – заметила Сара.

– Вот этого-то я и боюсь, – проговорил я.

Я тянул с этим письмом несколько недель. Находил себе отговорки, мол, я же должен работать и собственными детьми заниматься. Работа с Сарой отняла у меня целую неделю, и я оказался в полном цейтноте. Казалось, что все дни состоят из бесконечной череды проблем.

Но реальной причиной было то, что в глубине души я понимал – написав Винсу, я отрежу себе пути к отступлению. Он узнает, где я.

Раз в пару дней я получал электронное письмо от Сары: «Ты уже написал ему?» И так же регулярно я отвечал ей, что пока у меня руки не дошли.

Так продолжалось почти три недели. В конце концов я больше не смог тянуть с этим. И однажды вечером, уложив детей спать, я уселся за письменным столом в задней части нашего дома. Заварив себе чаю, я открыл ноутбук и сходил на кухню за той самой недопитой бутылкой виски.

Вот что у меня получилось:

16 ноября 2012

Уважаемый доктор Гилмер!

Меня зовут Бенджамин Гилмер, и последние три года я работаю врачом в клинике Кэйн-Крик. Я уже давно подумывал написать вам. Вероятнее всего, вы даже не догадываетесь о том, что по иронии судьбы в Кэйн-Крик теперь практикует другой доктор Гилмер.

В первую очередь этим письмом мне хотелось бы сказать, что ваши пациенты обожали вас. До сих пор они все до единого высоко ценили вас как врача. Они отзываются о вас как о «добром скромном человеке, который делал для населения все, что мог». Все они были потрясены происшедшим, и многие до сих пор отказываются верить, что это сделали вы.

Я получил в Кэйн-Крик интересный опыт. Прежде всего это моя первая работа после клинической ординатуры в Эшвилле, которая, как вам известно, предполагает серьезные испытания. Каждый день я получаю неоднозначные напоминания о вас. Сперва были сбиты с толку пациенты, которые думали, что вы вернулись, а потом запутался я сам, поскольку их рассказы и впечатления о вас совершенно не совпадают с тем, что писали газеты и о чем говорилось на суде.

Я разговаривал с Томми и Терри, которые, разумеется, крайне огорчены случившимся, но искренне скучают по вам. Томми не слишком распространялся, но сказал мне, что вы были из тех людей, кто отдаст ближнему последнюю рубашку, и никогда не отказывали пациентам.

Я унаследовал многое из созданного вами в Кэйн-Крик и благодарен вам за труды и заботы на благо местного населения. Большинство навсегда запомнят вас как доброго и преданного своему делу врача. Как любознательный и сострадательный человек, я естественным образом захотел выяснить, что происходило с вами в преддверии случившегося. Память о вас еще жива в стенах клиники, и для меня, вашего однофамильца, она еще заметнее. Некоторые думают, что мы двоюродные или даже родные братья. К тому же сейчас я примерно в том же возрасте, что и вы на момент вашего ухода в 2004 году.

Я хотел встретиться с вами лично, но в то же время боялся этого. На протяжении нескольких месяцев я был в известной мере зациклен на мысли о необходимости разобраться, что же произошло, и выслушал целую мозаику рассказов пациентов о вас в преддверии того июньского дня. Я все откладывал встречу с вами, но недавно со мной связались из радиопрограммы «Настоящая Америка» и попросили рассказать о моем опыте в качестве вашего последователя. Сперва я отказался, поскольку посчитал это неуместным для врача. Но затем согласился, потому что подумал, что это поможет мне и местным жителям узнать правду и попытаться исцелить нанесенную рану. Я почувствовал, что если не узнаю правду, то неизвестность будет преследовать меня до конца жизни. И еще мне хотелось бы иметь возможность сказать своим пациентам: «Да, я виделся с ним, и с ним все нормально». Если позволите, я хотел бы приехать в тюрьму и познакомиться с вами. Мне хочется задать вам несколько вопросов и сообщить новости о Кэйн-Крик. Я не знаю, как пойдет дело, но, возможно, у меня получится встретиться с вами незадолго до Рождества.

Пожалуйста, отправьте ваш ответ на адрес Центра семейной медицины в Кэйн-Крик.

Искренне ваш,

доктор Бенджамин Гилмер.

Следующим утром по дороге на работу я отправил письмо из почтового отделения в Кэйн-Крик. Подумал, что местный почтовый штемпель вызовет у адресата тоску по былым временам. Страх не позволил мне указать на конверте мой домашний адрес. Определенная дистанция была по-прежнему необходима, но как семья