Против течения - Наталия Романова Страница 2

– Да я… – замялся Лёшка.

– Ешь, – мужчина сунул ему в руку пергаментную бумагу, откуда сногсшибательно пахло бужениной.

Мамочки… кажется, я сейчас упаду в обморок. Последний раз ела в железнодорожном вокзале, успев купить в ларьке на перроне шоколадку. В поезде взять ничего не удалось, цены в вагоне-ресторане не просто кусались, а грызли заживо, а у проводницы продавался только чай и кофе. На автовокзале же поесть не успела.

Лёшка развернул бутерброд с огромным куском буженины, свежим помидором, листом салата, соусом. Посмотрел скорбно, повёл недовольно носом, тяжело вздохнул.

– Ешь, если купил пирожок, значит, хочешь есть. Ешь! – твёрдо заявил Захар, в это мгновение перевёл взгляд на меня, пребывающую почти в полуобмороке.

Мамочки… мамочки… в жизни не чувствовала голода острее, а это чувство мне знакомо не понаслышке.

– Угощайтесь, Вита – вдруг сказал он вполне дружелюбно, заодно удивив тем, что запомнил моё имя. Протянул точно такой же бутерброд в пергаментной бумаге.

– Спасибо! – не стала отказываться я.

«Дают – бери, бьют – беги», – то, что пришлось мне выучить в крохотные пять лет, когда не стало мамы, папы же… папы у меня не было никогда, только отчество и досталось, да такое, что лучше бы прочерк стоял в графе «отец».

Генриховна.

Вцепилась зубами в сочный кусок мяса. Обалдеть, какая вкуснятина! Съела, едва не вместе с пальцами, в запале облизала бумагу, где оставался соус, вперемешку с соком от помидора и зелени. Ум-м-м-м!

Ехали мы долго, в основном по лесу, самому настоящему, густому, высокому, пугающему.

Кое-где проглядывали поляны, усыпанные травами и цветами, по обочинам колосился кипрей, он же иван-чай, яркими всполохами проглядывала пижма.

Не так я себе представляла Сибирь, впрочем, никак не представляла. Буквально несколько дней назад вся Сибирь целиком и Красноярский край в частности, были для меня чем-то безликим.

Не думала, что когда-нибудь в жизни окажусь здесь, вообразить такого не могла.

У меня был план, куда точно село Кандалы – ну и название – не входило: получить, полагающуюся мне квартиру от государства, выйти на работу на должность учителя начальных классов в школу, где проходила практику.

И жить свою лучшую жизнь.

Всё моё детство, начиная с пяти лет, после смерти мамы, прошло в детском доме, кроме короткого пребывания в приёмной семье. Отец мой, о котором я знала только имя, умер ещё раньше.

Так что у меня были все основания считать себя круглой сиротой и рассчитывать на помощь государства, тем более другим выпускникам активно давали квартиры, строились целые кварталы под эти нужды.

После девятого класса я поступила в педагогический колледж, как многие из нашего детского дома. Жила в общежитии, питалась в столовой, всё ещё находясь под опекой государства, а после выпуска рассчитывала на собственное жилье.

Выпуск случился, жильё – нет.

Оказалось, мой родной отец Генрих оставил мне в наследство часть дома в Сибирском селе Кандалы Красноярского края, а значит – ничего мне государство не должно.

Я – наследница недвижимости, а что наследство моё находится где-то на краю задницы мира – неважно. Формально жильё есть.

Целые сутки я приходила в себя, бесконечно рыдая. А кто бы не ревел, лишившись возможности получить отдельную квартиру в двадцать лет, наблюдая, как все планы на благополучную жизнь улетают в тартарары?

Моя зарплата на будущей работе не предполагала возможность снять жильё, из общежития нужно было съезжать. Я оставалась на улице!

У меня была приличная сумма на счету, доставшаяся мне по выходу из детского дома – скопившаяся пенсия по потере кормильца, – но не настолько большая, чтобы позволить себе первый взнос по ипотеке, да и кто мне её даст?.. Без опыта работы, без родных и поручителей, сироте.

– И чего ревёшь? – спросила мама моей соседки по комнате, с который мы прожили все годы учёбы.

После окончания она возвращалась к себе в посёлок, где её ждала должность учителя и льготы, как сельскому учителю.

– Езжай, пока есть время, посмотри, что за дом, что за село. Может, денег каких можно снять с продажи-то, – услышала я. – Если и нет никакого дома, развалины одни, то земля чего-то стоить должна. Знаешь, как бывает… у нас на дачах стояла халупка у дороги, никому не нужная, предпринимателю одному именно этого участка не хватило для постройки магазина, так он две цены заплатил, ещё и сверху дал немного. Езжай и разбирайся, до учебного года время есть. Не выгорит ничего, тогда и будешь думать, пока посмотреть нужно, что к чему.

Я и приехала смотреть «что к чему».

– Полевая, – заявил Захар, показывая на ряд домов из белого кирпича в селе, по которому мы ехали, вернее, крались – так ощущалась скорость.

С высоты кабины Урала я с интересом смотрела по сторонам.

Обычные дома, где-то старые деревянные срубы, потемневшие от времени, с покосившимися резными наличниками с облупившейся краской, где-то обшитые сайдингом, симпатичные, под новыми крышами, какие-то кирпичные, глядящие на улицу современными стеклопакетами. Встречались и современными дома из клееного бруса, в скандинавском стиле, но большинство – самые простые, коих множество на просторах страны, которая отказала мне в жилье в законном порядке и с чистой совестью.

– Семнадцать, – выдернул меня из оцепенения Захар.

– Приехали, – провозгласил Лёша. – А вы теперь жить здесь будете? – показал глазами на зелёный забор из профнастила и виднеющийся красный, кирпичный дом.

– Не думаю, – честно ответила я.

Выбраться из машины мне помог Захар, подав руку, правда при этом странно отодвинулся всем телом, но значения я не придала. Смотрела на своё наследство, отмечая, что дом не выглядит так, словно в нём не жили семнадцать лет – именно столько не было в живых моего отца.

Огород, та часть, чтобы была видна, был запущен, но вдоль протоптанной тропинки от калитки к крыльцу возвышались ярко-жёлтые цветы, растущие высокими охапками, и торчали собирающиеся зацветать флоксы. За старыми оконными рамами виднелись шторы. Газовая труба, подходящая к дому, была окрашена пару лет назад, не раньше.

Может быть ошибка?

У «моего» дома, вернее, части дома, есть законный владелец, а мне всё-таки положена квартира? – закралась у меня надежда.

– До встречи, – огорошил меня Захар, ставя мой чемодан на землю у забора, поросшую травой.

– До встречи, – машинально ответила я, внезапно смутившись от пронзительного взгляда, какого-то неуместного что ли.

Неуютного.