Отец моего бывшего - Ауриния Лавр Страница 2

— Крайняя левая, — тихо сказал голос по диагонали от меня.

Я вздрогнула.

Александр не смотрел на меня. Он резал что-то на своей тарелке с хирургической точностью. Но это был его голос — низкий, с хрипотцой, — который я, оказывается, уже успела запомнить.

— Спасибо, — выдавила я одними губами.

Он не ответил. Даже не кивнул. Но я знала — он слышал.

Остаток ужина я провела в состоянии, близком к панике. Каждый раз, когда его голос вплетался в общую беседу, у меня сбивалось дыхание. Каждый раз, когда Максим брал меня за руку, я чувствовала себя предательницей — хотя не сделала ровным счетом ничего, кроме того, что позволила себе смотреть на чужого мужчину чуть дольше, чем следовало.

После десерта — какой-то немыслимый тирамису, вкус которого я практически не почувствовала — Максим повел меня на балкон.

Москва сияла внизу морем огней. Май выдался теплым, и воздух пах сиренью с соседнего бульвара.

— Ну как? — он обнял меня за плечи. — Пережила?

— Твоя тетя чудесная.

— А отец?

Я помедлила. Слишком долго, наверное.

— Он... впечатляющий.

Максим рассмеялся.

— Это его фирменное. Все так говорят. Впечатляющий, пугающий, недоступный. Не переживай, он всем сначала кажется ледяной глыбой. Мама говорила, что под этим...

— Еще одна ледяная глыба?

Он не рассмеялся — скорее выдохнул, как человек, привыкший отшучиваться от больных тем, притягивая меня ближе.

— Что-то вроде. Но ты ему понравилась, я видел.

— Правда?

— Он обычно вообще не разговаривает с моими... ну, знакомыми. А тебе даже вопросы задавал. Про учебу, архитектуру. Это хороший знак.

Хороший знак. То, что его отец со мной заговорил, — хороший знак. А то, что я при этом забыла собственное имя и думала о совершенно неподобающих вещах, — это как называется? Катастрофа. Вот как.

— Макс, мне нужно домой.

Он поцеловал меня — мягко, привычно. Я ответила на автомате, как отвечала последние три месяца. Без искры, без тех самых бабочек, без ощущения, что земля уходит из-под ног — все это я испытала полчаса назад с совершенно другим мужчиной.

Максим вызвал мне такси — разумеется. Спустился проводить до машины, открыл дверь, помахал вслед.

Я откинулась на сиденье и закрыла глаза.

Телефон завибрировал. Сообщение от Леры — моей лучшей подруги и единственного человека, который знал, почему я вообще согласилась встречаться с Максимом.

«Ну как семейный ужин? Пережила?»

Я набрала ответ:

«Нет»

«В смысле?»

Я набрала «Лер, мне кажется, я совершила огромную ошибку», стерла, набрала заново.

«Лер, мне кажется, я совершила огромную ошибку»

«Какую?»

«Влюбилась»

«НАКОНЕЦ-ТО!!! Я же говорила, что Максим норм!!»

Я перечитала ее сообщение дважды. Пальцы не слушались.

«Не в Максима»

«Ева. Ты сейчас шутишь?»

Я отключила телефон и уставилась в окно.

Москва проплывала мимо — огни, люди, чужие жизни. Где-то там, в пентхаусе на Остоженке, мужчина, которого я знала меньше трех часов, наверное, уже забыл о моем существовании. А я понятия не имела, как забуду о нем.

Таксист включил радио. Заиграла какая-то тоскливая баллада про запретную любовь. Издевательство продолжалось.

Дома — в крошечной однушке на Выхино, которую я снимала за сорок тысяч в месяц — я приняла душ, натянула старую футболку и легла в кровать. Сон не шел. Я лежала, глядя в потолок, и прокручивала вечер заново.

Его взгляд — первый, секундный, когда он повернулся от окна и увидел меня.

Его голос — когда подсказал про вилку.

Его руки — крупные, с длинными пальцами, уверенно обхватывающие тяжелый бокал.

Я села в кровати и схватила телефон. Включила. Двенадцать сообщений от Леры. Пропущенный звонок от Максима с голосовым: «Доехала? Напиши, когда будешь дома. Скучаю».

Вина жгла изнутри — едкая, как кислота.

Максим был хорошим. Заслуживал нормальной девушки, которая будет думать о нем, а не о его отце.

Я открыла браузер. Набрала в поисковой строке: «Александр Захаров».

Фотографии, статьи, интервью. Биография. Родился в Ростове-на-Дону. Отец — инженер, мать — учительница. Закончил МАРХИ с красным дипломом. Работал архитектором три года. Ушел в строительный бизнес. Женился в восемнадцать. Сын родился через год.

Жена умерла семь лет назад. Рак. Ей было тридцать семь.

Я нашла ее фотографию — красивая женщина с мягкой улыбкой и глазами Максима. Елена Захарова. Мать моего парня. Женщина, которую любил человек, о котором я не могла перестать думать.

Я закрыла браузер и уронила телефон на подушку.

Дело было не в его отце — я запретила себе так думать. Дело было в том, что я встречалась с человеком от отчаяния. Потому что боялась одиночества. Потому что после маминой смерти мир казался таким огромным и пустым, что я хваталась за любую руку. Максим был той рукой — хорошей, теплой, надежной. Но не моей.

Я повернулась на бок, сжалась в комок и закрыла глаза. Сон не шел еще долго. А когда пришел — мне приснились серые глаза с синим отливом и голос, который говорил мое имя так, будто пробовал на вкус.

Глава 2. Три месяца назад

Все началось с кофе. Точнее, с его отсутствия.

Февраль выдался собачьим — минус двадцать, метели через день, трубы в общаге, где жила Лера, замерзли к чертовой матери. Я сидела в кофейне на Покровке, пытаясь одновременно греться, писать курсовую и не думать о том, что через неделю нужно платить за квартиру, а денег нет.

Мамы не было уже пять месяцев. Долги за лечение — все еще были.

Кофейня называлась «Точка» и была одним из тех хипстерских мест, где латте стоит как полноценный обед, а бариста смотрят на тебя с легким презрением, если ты не отличаешь арабику от робусты.

Я отличала. Но в тот день мне было плевать.

Ноутбук тормозил, проект не клеился, а парень за соседним столиком уже полчаса пялился на меня так, будто прикидывал, стоит ли подкатить.

— Привет.

Вот и прикинул.

Я подняла глаза от экрана.

Высокий. Симпатичный. Улыбка из рекламы зубной пасты. Одежда — casual, но из тех брендов, которые не продаются в «Зара». Часы на руке стоили больше, чем моя годовая аренда.

— Привет.

— Ты архитектор? — он кивнул на экран, где был открыт AutoCAD.

— Учусь.

— Круто. Я Максим.

— Ева.

Он улыбнулся еще шире — если это было возможно — и опустился на стул напротив без приглашения.

— Слушай, я обычно так не делаю...

— Так все говорят.

Он рассмеялся. Смех был