Доктор Пышка для бандита. Я тебя не отпускал! - Дана Блэк Страница 2

— Э, врачиха, че там за базар такой гнилой? — рыкнул от двери голос одного из бугаев. Грубый, как наждак. — Живо взялась за работу, пышечка. Пока башку не прострелили.

— Господи! — ахнула Зоя. — Лина, ты же видишь, они не шутят! Давай, делай что-нибудь!

Нет!

Не хочу!

Кого угодно готова лечить, хоть инопланетянина, только не этого!

Я прикрыла глаза на секунду, через плечо отбросила светлую косичку и приказала громилам:

— Вон. И чтобы никто не входил. Мне нужна тишина. И сосредоточиться.

Бугаи переглянулись и посмотрели на своего главаря. Тот царственным кивком отправил их вон и упал на стол, будто сил лишившись.

Дверь скрипнула, осталась прикрытой.

Мы одни.

Ох...

Я взяла ножницы и в воздухе ими щелкнула. Приблизилась к Дагаеву и разрезала рубашку от горла до низа, резко, зло. Чёрные полы раскинула в стороны.

И передо мной открылось это.

Грудная клетка — широкая, с чёткими контурами мышц, как будто вырезана из камня, но живая, горячая, покрытая испариной. Тёмные волосы на груди спускаются тонкой дорожкой к животу, где играют кубики пресса — даже сейчас, с пулей, с потерей крови...

И татуировки.

Целое полотно. На правой стороне груди — какая-то абстракция. На рёбрах — хищный оскал льва. На левом бицепсе, который напрягается, когда он чуть приподнимается — надпись на чужом языке.

И шрамы.

Старые, белые полосы — порезы? Ножевые?

Я ведь слышала о нем, совсем недавно, в новостях. Диктор вещала, что крупный предприниматель Дагаев замешан в темных делишках, информация появилась о его теневом бизнесе, и его арестовали, но выпустили под подписку о невыезде...

Я тогда канал переключила, знать о нем ничего не хотела...

И сейчас не хочу!

Я не хочу рассматривать его тело.

Но глаза бегут сами. Плечи — широкие, мощные. Ключицы — резкие, под ними тени. И живот, где кровь растекается красной лужицей, но даже это не портит картины.

Он заметил мой взгляд.

— Нравится? — голос хриплый, соблазнительный. — Можешь потрогать, Малышкина. Бесплатно. По старой дружбе.

— Тихо, Дагаев.

Я осматриваю рану. Пальцы погружаются в кровь — тёплую, липкую. Я профессионально, быстро проверяю: ничего жизненно важного не задето. Пуля прошла навылет, чисто, по касательной. Если бы на сантиметр левее — печень. Если бы на два — позвоночник.

Ему повезло.

Как всегда везло.

— Ты счастливчик, ничего серьезного, — бросила, накладывая тампон.

— Это не счастье, — он прикрыл глаза, но продолжал улыбаться. — Это судьба. Я должен был доехать именно к тебе, булочка, должен был попасть в твоих пухлые ручки.

— Не называй меня так.

— А как? Пышечка? Пампушка? Или ты теперь любишь, когда называют «доктор»? — он открыл глаза, и в них — чёрт знает что. Боль. И ещё что-то тёмное, жадное, тягучее. — Ты не изменилась, Лина. Всё такая же… аппетитная.

Его рука — татуированная, с пальцами, унизанными серебряными перстнями — вдруг легла мне на поясницу. Нагло. Властно. По-хозяйски. Пальцы сжали ткань халата, а под ней — мою кожу, мой жирок, из-за которого я немного комплексую, а он, похоже…

— А, нет, ты стала еще сочнее, — выдохнул Дагаев.

И сжал ягодицы.

Вот сволочь!

Я среагировала мгновенно. Схватила скальпель побольше и приставила к его горлу.

Остро.

В миллиметре от сонной артерии.

— Лапы убрал. Ещё раз меня тронешь — я тебе кое-что отрежу. Я серьёзно, Дагаев. Алиби у меня железное — спасала бандита, но не получилось.

Он скосил глаза на скальпель. Потом на меня. Хмыкнул и убрал руку. Но не сразу. Медленно, так, чтобы я почувствовала движение каждого пальца.

— Злая стала, Малышкина. Дерзкая. А я думал, ты всё такая же скромница.

— Если ты не замолчишь, Дагаев, я решу, что пуля была недостаточно хорошей попыткой отправить тебя на тот свет.

Он смотрит на меня и улыбается.

Я обрабатываю рану. Шью. Грубо, быстро он шипит, напрягается, но не кричит. Только сжимает край стола, так что костяшки белеют.

— Боль сильная, — Дагаев усмехнулся. — Можно было поласковее, но ты это специально, да?

— Догадливый. Мозги пуля не задела?

— Нет. Мозги и член — два органа, которые работают у меня всегда. Бесперебойно. На сто баллов.

Я невольный взгляд бросила на его бедра и покраснела.

Дала себе мысленную пощечину.

Очнись, Малышкина!

И продолжила свое дело.

Наложила повязку.

Всё.

Он выживет.

К сожалению.

— Лежи смирно. Сейчас позову твоих псов и пусть тебя забирают. И, надеюсь, мы с тобой больше не встретимся.

Я уже развернулась, чтобы уйти.

— Малышкина, — Дагаев поймал мою руку и удержал. Пальцы у него сухие и горячие, хватка сильная, будто бы не он только что умирал на у меня на столе. — Мы же с тобой со школы не виделись. И ты вот так уйдешь? А я соскучился.

— Не ври.

— И ты тоже скучала по мне.

Сильные руки обхватили меня поперёк талии и дернули. Я вскрикнула и завалилась на его горячее, татуированное, пропитанное кровью и мужским потом тело. Стол жёсткий, он жёстче. Его руки сомкнулись на моей пояснице, прижали, не отпускают. Я чувствую его дыхание у своего уха — горячее, прерывистое.

— Да ладно тебе, Малышкина, — шепнул. Голос низкий, опасный, обещающий. — Я же знаю. Ты всегда так на меня смотрела...голодно.

— Немедленно отпусти!

— Помню, как краснела, когда я проходил мимо. Как отворачивалась. Думала, я ничего не замечал? — он притянул ближе. Его темные глаза совсем рядом, его полные губы в двух сантиметрах. — Ты влюблена в меня была, Малышкина. Я всегда знал.

— Это было десять лет назад! — уперлась в его грудь, но он — как стена. — Мы давно выросли! И я теперь ничего к тебе не чуствую, кроме одного — желания, чтобы ты проваливал из моей клиники!

— Угу, — мужская рука скользнула по моему бедру и задрала халат. — А сердце почему так колотится, доктор?

— Дагаев, я свою работу сделала — спасла тебя! И если ты сейчас же...

Он настойчиво обхватил меня обеими руками — сильными, татуированными. Прижал к себе так, что я ощутила каждую мышцу его торса, каждый шрам, каждый удар его сердца.

Моя грудь прижата к его груди.

Я тяжело дышу.

— Нет, Лина. Работу ты не сделала. Я тебя не отпускал. У меня был тяжелый вечер, как ты заметила. И мне чертовски необходима разрядка. Этой ночью ты будешь моей, пышечка, — шепнул он мне в губы. — Я попробую тебя. Даже если ты против.

Я заволновалась, в моменте поняла, что не справлюсь с ним, что бывший