Плохой мальчик - Катерина Пелевина Страница 2

Я ухожу вперёд, оставив их позади. В голове черт-те что… Сегодня не день, а катастрофа…

В кармане вдруг вибрирует телефон.

Сообщение от мамы: «Как дела в универе? Обедала?».

Я смотрю на экран, хочу ответить ей, что всё хорошо, но меня резко толкают в плечо и телефон падает прямо на пол…

— Смотри, куда прёшь, сучка, — звучит из уст той самой Арефьевой, пока свора её ручных собачонок стоят и смеются рядом, одна громче другой…

Глава 1

Марина Чемезова

Этот голос такой резкий, как щелчок хлыста.

Опускаюсь за телефоном, поднимаю глаза и смотрю на них всех волком... Её платиновые волосы сияют даже в тусклом свете ламп, а улыбка такая холодная, что меня начинает морозить… За ней стоят две вечные её спутницы: одна с нарочито пухлыми губами, другая — с презрительно поджатыми, будто ей противно дышать одним воздухом со мной.

— Ты что, совсем без мозгов? — продолжает она, наклоняясь ко мне. Её духи такие тяжёлые и сладкие, что хочется блевать. Они забивают всё дыхание. — Не видишь, куда смотришь? Сиди и не вставай лучше.

Я молчу. Понимаю, о чём речь, но не хочу давать ей повод.

— Он мой, — шипит она, а мне противно. — Даже не думай строить из себя невинную овечку! Поняла меня?!

Внутри всё сжимается. Значит, Ане не показалось. Он смотрел на меня. И кто-то это заметил.

— Я и не думала строить. Вообще не понимаю о чём ты… — начинаю, но она перебивает:

— Не оправдывайся. Просто держись подальше. Иначе пожалеешь.

Она разворачивается, чтобы уйти, но в этот момент рядом возникают Оля с Аней… Будто увидели это и вернулись обратно.

— Чего тебе от неё надо, Арефьева? — спокойно спрашивает Оля, скрещивая руки. — Собрали тут зверинец, блин… пошли отсюда!

— О, защитники подъехали, — фыркает одна из спутниц. — Нищебродки решили заступиться за свою?

Аня не теряется и помогает мне встать с пола:

— А ты решила, что тут только твои правила? Может, тебе пора в зеркало посмотреть — вдруг там ответ, почему твой Чернов на тебя даже не смотрит, м?

Арефьева бледнеет. Её пальцы сжимаются в кулаки, но она держит лицо. А ведь уела так уела… Мне кажется, в этом всё и дело… Она бесится, что не может его получить. Точнее, он её тупо поюзал и теперь она бегает за ним, как ненормальная, угрожая всем подряд расправой.

— Вы ещё об этом пожалеете, — бросает она через плечо и уходит, шурша своей дизайнерской юбкой. Её свита следует за ней, как жалкие прихвостни…

Я стою, не шевелясь. Руки дрожат.

— Ну и ну, — вздыхает Оля, глядя на меня. — Ты в порядке?

Киваю, но внутри как-то неприятно. Потому что он смотрел. И это не забыть. Будто липкий слой остался на коже. И от его Арефьевой тоже, кстати говоря…

— Она психичка, — говорит Аня, нахмурившись. — Но ты реально осторожнее. С такими, как она, лучше не связываться.

— Да я вообще ни с кем не связываюсь, — шепчу я. — Просто учусь… Ты же знаешь.

Оля смотрит на меня с сочувствием:

— Знаешь, в этом месте даже дышать нужно правильно. Иначе раздавят.

Я сжимаю телефон крепче.

— Я справлюсь.

Но сама не верю в эти слова.

После пары я тороплюсь к выходу. Хочу скорее домой — в нашу маленькую квартиру, где мама варит суп и спрашивает: «Как день?», не подозревая, что мой мир уже трещит по швам.

Прохожу через двор, опускаю голову, чтобы никто не зацепился взглядом. И вдруг замираю.

У парковки стоит он.

Чернов.

Он прислонился к чёрному внедорожнику, в руке — сигарета. Дым вьётся в холодном воздухе. Он говорит по телефону, и его жёсткий требовательный голос разносится дальше, чем ему, наверное, хотелось бы.

— Я сказал, мне не нужны твои условия! — рычит он в трубку. — Если не можешь решить — найди того, кто может! Ты всё усвоил или нет?!

Бросает телефон на сиденье, делает затяжку. Его пальцы сжимают сигарету до хруста.

Я стою, затаив дыхание. Он не видит меня. Но я вижу его: напряжённые плечи, сжатые челюсти, огонь в глазах, который не погасить даже этим дымом.

Он резко садится в машину, заводит двигатель. Внедорожник срывается с места, оставляя за собой шлейф пыли и бензина.

А я остаюсь смотреть…

Даже не зная зачем…

Дорога домой тянется бесконечно. Я иду, засунув руки в карманы, глядя под ноги. В голове потасовка с Арефьевой, Оля, Аня, его грубый тон по телефону. Всё смешивается в какофонию, от которой болит в висках.

В подъезде пахнет кошачьей мочой и старыми газетами. Поднимаюсь по лестнице, считая ступени… Это помогает сосредоточиться. Ключ поворачивается в замке с привычным щелчком.

— Мамуль, я дома! — кричу, снимая обувь.

— Проходи, суп уже на столе, — отвечает мама из кухни. Её тёплый голос сейчас для меня, как спасательный круг.

Я захожу. На столе стоит тарелка с дымящимся борщом, свежий хлеб, стакан компота. Мама стоит у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На ней старый халат, на голове моя любимая заколка, из-под которой выбиваются седые пряди.

— Как день? — спрашивает она, не оборачиваясь.

— Нормально, — отвечаю и обнимаю её сзади. — Всё хорошо…

Нюхаю её и хочется плакать… Не знаю в кого я такая, но… Я всегда отличалась тем, что меня легко задеть любым поступком…

Она поворачивается, смотрит на меня внимательно.

— Точно всё хорошо, дочка?

— Точно…

— Опять не ела на обед?

— Ела, — вру. — Просто немного, не очень хотелось…

Мама ставит перед мной тарелку, садится напротив. Её глаза изучают моё лицо.

— Марина, если что-то случилось, ты можешь мне сказать… Вообще всё…

Я смотрю на пар от супа, на пузырьки от температуры, поднимающиеся к поверхности. Хочу рассказать. Хочу выговориться. Но слова застревают в горле.

Как объяснить ей, что я запуталась в паутине взглядов, угроз и вечных противостояний в этой цитадели жестокости и бессердечия… Нет, я не стану жаловаться. Я сама хотела в этот универ. Просто не думала, что будет так сложно бороться с ними… Чернов ведь лишь очередной новый повод докопаться до меня и только...

— Всё правда хорошо, — повторяю я, беря ложку. — Просто устала.

Мама молчит, но я чувствую, что она мне не верит.

Мы кушаем в тишине. Я стараюсь сосредоточиться на вкусе, чтобы не думать хотя бы о Чернове… Но его взгляд постоянно просачивается через мои мысли, заставляя волноваться…

Вечером, лёжа в кровати, я достаю телефон. Открываю галерею — там всего несколько фото: мама на даче,