Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! - Оксана Барских Страница 2

Уверена, что Рома… мой Рома, который когда-то защищал меня от хулиганов, не позволял обижать меня даже своей матери, вдруг меняется на глазах. Превращается в обидчика, который ни капли не сожалеет, что вонзил нож мне между ребер.

— Пятнадцать лет, — отвечает мне холодно муж, дергает плечом, словно ему неприятно оставаться со мной наедине.

В его взгляде легкая брезгливость, и я вдруг с ужасом осознаю, в чем дело.

Сейчас он сравнивает. Меня и ее. Свою любовницу…

Нет, практически вторую жену.

Она явно уже не молода, раз их связь длится так долго…

Половину всего нашего брака с Ромой…

Оттого и обидно, что муж явно повелся не только на внешность молодой вертихвостки.

Нет.

Не стал бы он спать столько лет с женщиной, которая была глупа, как пробка, и с ней не о чем было поговорить.

И сравнение это сейчас явно не в мою пользу. Вон как его перекашивает.

— Не делай такое наивное лицо, Лина. Мы оба знаем, что ты давно знаешь о моей личной жизни за пределами семьи. Что за концерт ты тут устраиваешь? Хочешь увеличить финансирование своей галереи? Не вопрос. Обговорим это завтра, а теперь не делай мне мозги, дорогая, приводи себя в порядок и возвращайся за стол. Еще не все сказали тосты.

Он так цинично смотрит мне в лицо, что я теряюсь. Не понимаю, о какой моей осведомленности он говорит. Я ведь всегда считала его образцом примерного семьянина, с которым мы рука об руку доживем до глубокой старости, а на деле выходит, что всё это пшик.

Иллюзия, которую я поддерживала все эти годы, сама не зная, что главная дурочка во всей этой истории — это я сама.

— И телефон мне верни. Это в первый и последний раз, когда ты взяла его без спроса! Руку! — рявкает муж и меняется в лице, когда видит мой разочарованный взгляд.

Я и не скрываю, что он теперь для меня предатель, от которого меня тошнит.

Его оружие обычно — это холодная агрессия, тем непривычнее видеть, как он вдруг выходит из себя и практически вырывает у меня из ладони телефон, чуть не сломав мне палец. Я сдерживаю вскрик и сжимаю пальцы, чувствуя, как неприятно они болят.

— Я не вернусь. Не стану притворяться счастливой парой. Ты растоптал всё то хорошее, что было между нами, Рома, и не сможешь заставить меня выдавливать из себя фальшивую улыбку.

Он жестко хватает меня за предплечье и с силой тянет в общий зал. В коридоре, к счастью, нет людей, никто не слышит нашего разговора.

— Не истери. Иначе сегодняшнюю ночь я проведу не дома. Ты меня услышала?

Угроза мрачной тучей повисает в воздухе, и я сипло выдыхаю. Вот-вот готова разреветься от жалости к себе, но Рома, увидев зачатки начинающейся истерики, грубо встряхивает меня, не испытывая сожалений, да так сильно, что у меня начинает болеть голова и хрустят шейные позвонки.

— Ты ее любишь? — шепчу я.

Между нами всё кончено, я не смогу делить мужа с другой женщиной и закрывать глаза на его двойную жизнь сквозь пальцы, как многие из окружения в нашем возрасте, но мне отчаянно нужно знать ответ на этот вопрос.

— Причем тут любовь?! — рычит Рома, словно я сказала какую-то глупость и оскорбила его. — Ира удовлетворяет меня, как мужика, но моя жена — это ты. Не сравнивай хрен с пальцем, дорогая.

— У нас же всё хорошо в постели было.

Мой голос звучит потерянно, и в этот момент я ненавижу себя за интерес. Лучше бы я вообще всего этого не слышала. Хочется закрыть уши, чтобы стереть его голос из памяти, но эти слова снова и снова терроризируют мой разум.

Рома молчит, но так выразительно смотрит на мой V-образный вырез, что я опускаю взгляд, и глаза щиплет от обиды.

Похвастаться мне нечем, грудь даже до двоечки не дотягивает, но он всегда убеждал меня, что его всё устраивает, что он любит меня такой, какая есть, ведь я его любимая и мать его детей.

Неужели это всё ложь?

Ложь…

Он мне все эти годы врал, не краснея и не мучаясь угрызениями совести, а я, как дура, отдавала ему всю себя.

— Ты стареешь, Лина, возраст берет свое, а я мужик в самом расцвете сил. Тебе уже ничего не надо, так что ты должна радоваться, что я не лезу к тебе каждую ночь, чтобы удовлетворить свои потребности. Хороший левак укрепляет брак, слышала?

Горько кривлюсь, чувствуя себя будто в зазеркалье. Кажется, что это кошмар, и я вот-вот проснусь, но сколько бы я себя не щипала, ничего не происходит.

— Лучше бы мы развелись, Рома. Так было бы честнее, не находишь?

Я поднимаю взгляд, снова глядя на хамскую ухмылку мужа.

— Развод? Никакого развода, Лина. Меня всё устраивает. А ты нацепи улыбку и шуруй к гостям, не ударь лицом в грязь перед моими партнерами.

Я вдруг отчетливо вижу, что всё, что волнует мужа — это его репутация. Он не хочет ее терять, как и отказывать себе в мужских удовольствиях. Даже не спрашивает моего мнения, не извиняется, ведет себя так, будто это норма, и это как раз я веду себя неправильно.

Меня тошнит от морды мужа. Идти за стол и вести себя так, будто ничего не произошло, выше моих сил, но я не могу не узнать кое-что еще.

— Твоя Ирочка, — не скрываю язвительности, — просила пополнить ее счет, хочет отправить сына в языковой лагерь в Англию. Чужого мальчишку ты тоже спонсируешь, чтобы сохранить наш брак?

Меня трясет, но язык словно прирастает к небу, мешая мне узнать, его ли это сын. Но гадать мне долго не приходится.

Рома окончательно выходит из себя и хватает меня за ворот блузки, разрывая ткань. На его висках пульсируют вены, глаза словно бешеные.

— Сына моего не трожь, Лина! — рычит, будто я его главный враг. — Хочешь и дальше, чтобы твоя картинная галерея процветала, сейчас же закрой свой рот! Ты мне всем обязана. Если бы не я, кому бы твоя мазня была нужна? Ты без меня никто и звать тебя никак, а теперь пошла за стол! Молча!

Глава 3

Ткань моей блузки трещит по швам, расходится в стороны, когда Рома сильно сжимает ее. Он не жалеет мою одежду так же, как и мои чувства. Словно они и