Сплоченные нитью - Дениз Стоун Страница 2

— Люблю вас, ребята.

Я вырываюсь, чтобы уйти, но Бруклин следует за мной.

— Я провожу тебя.

Опять те же разговоры. Моя сестра всего на год старше, но её забота и вечные нравоучения предсказуемы, как смена сезонов.

— Пожалуйста, пощади.

Она смеётся, её каблуки цокают по лестнице рядом со мной.

— Только если перестанешь вести себя как незнакомец и начнёшь отвечать на сообщения. Ты отдалился на месяцы. Я скучаю по прежнему Кэму. Мы все скучаем.

Прежний Кэм. Я не могу снова стать тем парнем — тем, каким был до скандала три месяца назад, или, если честно, до переезда в Лондон два года назад. Раньше я искал утешения в семье, но теперь не могу позволить им увидеть, насколько я сломлен.

— Я тоже скучаю, но после всего, что случилось… — я запинаюсь. — Лучше мне пока не пользоваться телефоном.

— Понятно. Просто знай, что я здесь, и когда будешь готов наконец поговорить…

Я стискиваю зубы.

— Мне не нужно...

— Бла-бла-бла, — перебивает Бруклин и хватает меня за плечи, впиваясь острыми ногтями. — Мы все знаем, что ты крутой футболист. Тот, кто получил слишком много мячей в голову, чтобы вообще что-то чувствовать. Если не хочешь говорить со мной или с кем-то из нас — ладно. Но тебе нужно говорить с кем-то. Может, заведёшь друзей в новой команде? Или друга, который вообще не связан с футболом? Ты не можешь держать всё в себе. Особенно после трансляции...

— Хватит жалости. Унизительно знать, что вы все видели меня таким, — горло сжимается, но я выдавливаю слова.

— Никто не жалеет тебя. У всех есть свой багаж, — говорит Бруклин. — На днях спортивный раздел«Stone Times» выкинул заголовок: «Бруклин Хастингс слишком стара для зимней Олимпиады». Мне двадцать восемь, а они обращаются со мной, как с дряхлой старухой.

Моя семья всегда была общественной собственностью, которую можно разбирать и обсуждать в самой тиражной газете мира. Видимо, такова жертва известности. Но почему любовь к спорту должна сопровождаться такой критикой? И с тех пор, как я переехал в Англию, стало только хуже.

Жёлтая пресса окончательно измотала меня — их непрерывная болтовня словно комар в ухе. Я недооценил, насколько дикими окажутся футбольные фанаты и СМИ по ту сторону океана. Но это моя вина — нельзя было терять бдительность. В этом сезоне такого не повторится.

— Кому-то нужно хорошенько врезать этим ублюдкам из «Stone Times».

— Согласна, — вздыхает она. — Но ты не должен больше это пропускать через себя.

— Мой приоритет номер один — победа. В этом году у меня реальные шансы. Я не стану тратить время на чувства, разговоры или прочую эзотерическую хрень, которую ты предлагаешь, чтобы пережить то, что уже в прошлом.

Она закатывает кошачьи глаза и стонет. Большие амбиции для двукратной олимпийской чемпионки по фигурному катанию, считающей, что совершенство любой ценой — это триумф, даже если это причиняет ей боль. У всех нас есть свои секреты и границы, которые мы готовы переступить ради успеха.

— «Овертон» действительно тебя подкосил. — Упоминание моего старого футбольного клуба давит на незаживающую рану. Бруклин, должно быть, видит это по моему лицу. — Хотя бы иногда бери трубку. Мы здесь ради тебя.

— Как дважды два. — Я отмахиваюсь, и её хватка на моих плечах ослабевает.

Мы обнимаемся в последний раз, прежде чем я вылетаю из ресторана. Тёплый воздух начала июля висит над улицами Сан-Франциско густым маревом.

Мой миг покоя разрушает яркая вспышка, обжигающая сетчатку.

Блять.

Только не это. Только не сейчас.

— Я кого-то вижу! — раздаётся крик. Вспышки множатся. Прохожие замедляют шаг, наблюдая за начинающимся цирком. Телефоны взлетают вверх. Толпа папарацци растёт, как морская волна. — Это Кэмерон Хастингс.

Как они вообще нас выследили? Мы приняли все меры предосторожности. Официант, должно быть, слил информацию. В жилах закипает кровь, в ушах стучит.

Неважно. Мне нужно убираться отсюда. Быстро.

Голоса репортёров эхом разносятся за спиной, пока я двигаюсь в сторону, противоположную отелю, чтобы сбить их со следа.

— Какие ощущения от статуса свободного агента?

— Что вас ждёт в этом сезоне «Линдерст ФК»?

— Вы всё ещё поддерживаете связь с командой «Овертона»?

— Прокомментируете появление Мэла Келли на «Острове любви»? Когда вы последний раз общались?

— Хастингс, принимал хороший душ в последнее время?

Последний вопрос заставляет меня ускорить шаг.

«Быстрее, Хастингс. Ты жалок». Голос тренера Росси звучит у меня в голове, пока знакомый привкус желчи подкатывает к горлу.

Улица перед глазами расплывается, и я словно снова на поле стадиона «Овертон».

«Ты вообще здесь своё место заслужил? Так веди себя соответственно, чёрт возьми!»

Ноги несут меня вперёд.

«Жёстче! Быстрее! Неудивительно, что ты вратарь, Хастингс — бегаешь, как девчонка!»

Пульс учащается. Я мчу вперёд.

«Будь лучше, Хастингс. Будь лучше, если хочешь побеждать».

Я рождён, чтобы побеждать, поэтому заставляю себя бежать быстрее. Крики стихают с каждым ударом подошв о брусчатку. Несколько поворотов по переулкам — и я замедляю шаг у своего отеля.

Ни души. Переведя дыхание, я достаю телефон из пиджака и пишу в семейный чат.

Кэмерон:

Выходите через чёрный ход.

Едва швейцар пропускает меня внутрь, как я сталкиваюсь с толпой репортёров. Персонал «St. Claridge» пытается вытеснить их. Весь прошлый неделю я скрывался от посторонних глаз в поместье Хастингсов в Милл-Вэлли. Отель должен был стать передышкой на одну ночь перед возвращением в Лондон, где неизбежно вторжение в личную жизнь.

Просто так подняться в номер не выйдет. Я скольжу в полумрачное пиано-баре у лобби. Приглушённый свет отбрасывает тени на пожилых посетителей, которых усыпляют мягкие аккорды.

Идеально.

Пятись назад, не сводя глаз со входа, я направляюсь к укромному столику. Пристраиваюсь в угол, выглядывая из-за высокого бархатного бортика.

— Ты в бегах? — мелодичный голос заставляет меня вздрогнуть.

Я поворачиваюсь и вижу, что в кабинке сидит само воплощение техниколора.

— Э-э, прости. — Инстинктивно вскакиваю. Блять. Шум из холла нарастает, и все кабинки заняты. — Вообще-то… — Прочищаю горло. — Можно я тут посижу секунду?

— Если ответишь на мой вопрос.

Я снова ныряю на сиденье, как угорь, возвращающийся в свою пещеру.

— Вопрос?

— Ты в бегах? Или, ещё лучше, ты под прикрытием?

Мой взгляд фокусируется на человеке передо мной.

Яркие, круглые, выразительные глаза цвета морской волны, обрамлённые длинными тёмными ресницами, смотрят на меня. Высокие скулы, острый подбородок. Светлая кожа, которая словно светится даже в тусклом свете этого зала. Её губы полные, верхняя чуть тоньше нижней. Они складываются в тёплую, заразительную, слегка кривую улыбку. А ещё её волнистые длинные волосы