Фиктивный брак. Арендую семью на лето - Анастасия Владимировна Иванова Страница 2

— Ирочка, это ты? — слышу мамин голос, когда захожу в дом.

Разносятся тихие шаркающие шаги, мама решила по старой привычке выйти навстречу. Торопливо скидываю босоножки и иду к ней.

— Мам, куда ты встала?

Подхватываю родительницу под руку и веду обратно к дивану.

— От бесконечного сидения пользы не будет.

Выдавливаю из себя подобие улыбки.

— А ты разве сидела? Хочешь сказать, даже ни разу не дошла до огорода?

Мама отмахивается, как от назойливой мухи. Хочет что-то сказать, но останавливается. Её лицо резко меняется. Больше нет лёгкости, зато в глазах плещется беспокойство.

— Ириш, что случилось?

Я не хотела говорить маме о проблемах. Она только начала восстанавливаться после инсульта. Но разве от самого близкого человека, который знает тебя как облупленную, что-то можно утаить?

— Вот, — протягиваю договор, — ко мне сейчас на нашей улице подошли и начали угрожать, мам.

Закрываю рот ладонью в попытке сдержать всхлип, рвущийся наружу. Нельзя паниковать. Дома Дашка и пугать дочку не хочется.

Я уже дома, а меня до сих пор трясёт от страха.

— Пятнадцать миллионов?! — мама прижимает обе ладони к сердцу и возмущённо-поражённо качает головой. — Боже мой! Да у нас никогда таких денег и не было!

— Я завтра же схожу в полицию. Заявлю о мошенничестве! Пусть проводят экспертизу подписи, а эту организацию проверяют, — стучу пальцем по договору. — Наверняка, не только я пострадала от их деятельности. Можно коллективную жалобу подать в прокуратуру.

Мама активно кивает моим словам.

— Правильно! — резко встаёт с дивана, отчего её ведёт в сторону, но я успеваю подхватить под локоть. — Нужно найти мою записную книжку. Там номер Валеры записан. Он как раз в полиции служит, к нему и пойдёшь.

Мы быстро находим старую книжку в коричневом кожаном переплёте. Мама набирает своего знакомого, вкратце рассказывает, что произошло, и договаривается о нашей встрече.

* * *

Ночь проходит без сна. Страх так и не отпустил меня. Всякие глупости то и дело лезут в голову.

Я с трудом дожидаюсь утра и с первыми лучами солнца начинаю собираться. Когда спускаюсь на первый этаж, застаю маму за готовкой завтрака.

— Тоже не спала? — маме хватает одного беглого взгляда на меня. — Всё будет хорошо, Ирусь. Валера нам обязательно поможет и защитит от этих мошенников.

Повседневная суета помогает отвлечься от переживаний. Да и Дашка болтает всё без умолку — не оставляет времени на переживания.

— Мам, а можно я сегодня у Регины останусь ночевать?

Раньше я никогда не запрещала дочке ночевать у подруги. И к нам разрешала всегда приглашать. Но сейчас сразу вспоминаю вчерашнего мужчину. И мне становится по-настоящему страшно отпускать дочь к подруге.

— В следующий раз, ладно? А сегодня ты мне поможешь с бабушкой, будем лепить пельмени.

— Ладно!

Дочка довольно улыбается. Она всегда с огромным удовольствием помогает нам на кухне.

Даша целует меня в щёку и убегает в школу. На полпути оборачивается, чтобы помахать рукой. Это наша небольшая традиция. И мне становится по себе, что о таких мелочах может знать посторонний человек. Что за нами следили. И, возможно, до сих пор следят.

Может быть, мне не стоит идти в полицию? А если сделаю только хуже? Нет. Такое нельзя спускать.

С решительным настроем собираюсь до отделения. Звоню маминому знакомому, чтобы он меня встретил.

Через пару минут ко мне выходит высокий крепкий мужчина лет пятидесяти. И приглашает пройти, только не в здание и в кабинет. А к скамейке под дубом недалеко от отделения.

— Я тут поузнавал. И не получится мне вам помочь, — мужчина стыдливо отводит глаза в сторону. — На них не раз пытались дело завести. Только бизнес принадлежит какой-то московской шишке, и расследование прекращается раньше, чем следак из кабинета успевает выйти.

Глава 2

Теперь моё утро начинается не только с кофе, но и с пролистывания специального приложения с различными подработками. Приходится хвататься за любую работу, чтобы наскрести нужную сумму.

Хотя прекрасно понимаю: мне таких денег и за год не заработать.

Но сидеть сложа руки я тоже не намерена.

— Нужно продать дом, — осторожно предлагает мама.

— Нет.

От одной мысли, что в доме, в котором я выросла, будут жить чужие люди, становится дурно.

— Мам, во-первых, мы его не сможем продать за месяц. А во-вторых, этих денег всё равно не хватит.

Мама впивается в меня жёстким взглядом. Я отвечаю ей тем же. Немая борьба длится недолго.

— Мам, мы не продадим дом. Его папа с дедушкой строили.

— Это всего лишь стены, Ирусь! — мама возмущённо взмахивает руками, а я, закусив губу, мотаю головой.

Не продадим.

Дашка всё это время сидит с нами и читает. Поднимает голову и задумчиво произносит:

— Вот было бы здорово, если бы сейчас пришёл рыцарь в сияющих доспехах и спас нас от тех злых дядек.

Дочь с мечтательным видом откладывает свою книгу в сторону, а я усмехаюсь её словам.

— Ты нам недавно с бабушкой заявила, что уже взрослая и не веришь в сказки.

— В сказки — нет, — с важным видом говорит дочь, — а в настоящих мужчин верю. И чудеса случаются, вот увидишь!

Как по команде в этот момент раздаётся стук в дверь. Мы с Дашей переглядываемся, подрываемся и бежим в коридор.

Мама окликает Дашку, чтобы та вернулась, но та уже нетерпеливо пританцовывает около двери. Ждёт, когда я открою.

— Вдруг кто-то на объявление решил откликнуться, — произношу с надеждой.

Распахиваю дверь с приветливой улыбкой. Она кривой гримасой застывает на губах, когда вижу, кто пришёл.

Дашка выглядывает из-за меня, и мы вдвоём рассматриваем мужчину с газетой в руках. Я — ошарашенно. Дочь — с интересом.

На мужском лице появляется белоснежная улыбка. Идеальная. Как будто из рекламы зубной пасты. Именно эта улыбка приводит меня в чувства — я со всей силы хлопаю дверью прямо перед мужским носом.

Жаль, что не по нему.

Подпираю спиной дверь. Дыхание сбивчивое, как будто я марафон пробежала. И вот всё пытаюсь восстановить дыхание, но не получается.

— Мам, это кто?

— Никто, малышка, беги к бабушке.

— Мам, у него газета была. Он, наверное, хочет комнату снять, а ты не впускаешь его.

— Ему мы сдавать не будем! — заявляю категорично. — Дашуль, иди к бабушке.

Новый стук в дверь.

— Синицына, открой.

Язык так и чешется ответить: “Нет никого дома”, — но это будет совсем глупо, а выглядеть ещё глупее, чем сейчас, не хочется.

Бах. Бах.