Измена. По нотам любви - Мари Соль Страница 2

— Артюш! — выбегаю навстречу. Несусь.

И, поймав меня, он наклоняется, чтобы своими губами коснуться моих. И пускай, что его пахнут дымом! Я возбуждаюсь одним только чувством того, что он — мой…

— Ну, и долго я ждать должен? — вполне ожидаемо фыркает он.

— Марк задержал, — говорю, предвкушая тираду.

— Ага! — заключает Артур, — Ну, а кто же ещё? Сам кукует, небось, допоздна в своём теремке?

— Ну, ему спешить некуда, — пожимаю плечами, пытаясь поймать край шарфа, унесённого ветром. Сегодня на мне сине-жёлто-зелёное платье, пальтишко поверх и ботинки с небольшим каблучком. Всё-таки праздник! День рождения папы. Куда и отправимся. Как только Артур прекратит возмущаться моим опозданием.

— Вот именно, некуда! — бросает мой муж, спрыгнув с бордюра на землю и затушив сигарету носком, — У самого семьи нет, и другим не положено?

Мне становится даже обидно за Марка. Его вины нет в том, что он одинок и не встретил достойную женщину. С первой женой он развёлся давно, ещё лет десять назад. Та увезла его дочь за границу, вышла замуж повторно. А он предпочёл посвятить себя бизнесу. Расширил услуги издательства, купил магазины. Теперь у нас два! У него. Не у нас. Я привыкла себя отождествлять с «Тисман Паблишинг». Потому мой Артурчик ревнует.

— И почему вы друг друга не любите? — я усмехаюсь, садясь в приоткрытый салон нашей Вольво. Артурчик сказал: «Раз не станем копить на квартиру, то не лишне машину купить». Чтобы ездить, как взрослый, а не как пионер.

— Мы с твоим Тисманом — антагонисты, — говорит он, усевшись за руль.

Я с упоением за ним наблюдаю. За тем, как он бережно трогает раму руля. Точно также он трогает клавиши, перед тем, как сыграть. Точно также он трогает всё! В том числе и меня. Перед тем, как…

Включается радио. Новости кончились. И диктор с радостью объявляет, что далее следует «Дискотека 90-х». Открывает её мой любимый трек, «Гости из будущего». Помню, я очень любила эту группу, и даже постер висел на стене.

— Без тебя нет меня,

Ты волнууууешься зряяаа…, — поёт Ева Польна.

Артур выключает звук радио. Я знаю, что он ненавидит «попсу». Причём, в его понимании попсой является всё абсолютно. Всё, кроме классики! Вот её он готов слушать денно и нощно.

— Заблудиись в моих снах,

Улыбнииись мне в отвеет, — продолжаю я петь.

— Уль, не пой! — возражает Артур. Он терпеть не может, когда я пою. А петь я люблю! Пускай, с его слов, обладаю отсутствием слуха.

— Ты послушай, какие слова, — отвечаю я с чувством, — Я с тобой! Я — твоя! И для меня не секрет, без меня тебя тоже нет.

Всё это я произношу в форме стиха, великодушно щадя его слух.

Артурчик задумчиво хмыкает:

— Вот с этим согласен.

— С чем? — я смотрю на него, склонив голову на бок.

— Что без тебя нет меня, — произносит мой муж, неотрывно следя за дорогой. Густой тёмный чуб надо лбом чуть спадает. Он стрижётся не слишком коротко. Оставляет бакенбарды, плавно переходящие в контур щетины у него на лице. Мягкие волосы, в которые я так люблю погрузить свои пальцы…

— Там наоборот, — поправляю его, — Сначала без тебя нет меня, а потом…

— Ну, я так и сказал! — возражает Артур, — Без тебя нет меня.

— Без тебя, — отвечаю с нажимом.

— Нет меня, — продолжает он фразу.

— Меня! — тычу пальцем в себя.

— Нет! — усмехается он, становясь по-мальчишески дерзким, — Меня.

— Ну, почему ты всё время споришь, Артур? — говорю я с обидой, — Почему не взять и не согласиться?

— Не согласиться, — повторяет конец моей фразы. Отчего меня аж корёжит!

— Я сейчас укушу тебя!

— Нельзя сейчас, я за рулём, — хохоча, он косит на меня тёмным глазом.

— Тогда потом! Напомни мне, — сцепляю я руки на груди.

Артюша ведёт языком по губе:

— Потом я и сам покусаю тебя в этом платье!

— Артур! — отстраняюсь, когда он пытается тронуть меня за коленку, — Веди себя прилично. Мы к родителям едем.

Насколько нас помню, мы вечно вот так… Все двенадцать лет брака, как дети.

— Ты в этом платье похожа на уточку-мандаринку, — смеётся Артур.

— Сам ты уточка! — хмурюсь с обидой, заправив за ухо русую прядь.

Я от природы «каштанка». Глаза карие, волосы с лёгкой волной. Никогда не считала себя красавицей. Обаятельной, да! Но красивой… Хотя Артур говорит, что я — средоточие женственных черт. Ну, а он? Воплощение мужских.

— Я — селезень, — отвечает серьёзно, — Я же мужик!

Я смеюсь, откинувшись на сиденье:

— Мужик, вжик-вжик!

Этим «вжик-вжик» мы зовём нашу близость. Чтобы никто не догадался! Особенно, «мама», точнее, свекровь. Забавно звучит за столом, когда он говорит: «Вжик вчера удался». А Ида Карловна напрасно пытается понять, что он имеет ввиду — кисель, или булочку?

Мама, конечно же, дома. Она не поехала с нами. И пусть! Знаю, сваты не по вкусу её высочеству. Она хоть и не вслух, но не считает их ровней себе. Ещё бы! Искусствовед, с двумя высшими. Муж — дирижёр, сын — пианист. Одних только званий и грамот штук сто!

А мои что? Папа — рантье. Хоть звучит и красиво, но по факту он просто сдаёт торговую площадь в аренду. Раньше сам торговал, а теперь отстранился от дел. Мама просто швея, хотя и хорошая. Оба окончили техникум. Папа учился на слесаря, работал сперва на заводе. Потом, в девяностых, они с приятелем сделали маленький бизнес. Открыли кисок, продавали жвачки и пиво. Киоск превратился в большой павильон. А затем, когда на этом месте администрация города соорудила ТЦ, им перепала торговая площадь.

«Авантюристы», — так называет Ида Карловна тех, кто оказался предприимчивым, как мой отец. Мою маму она за глаза называет «белошвейка». А мои называют её как угодно, но только не Ида!

— Седовласка, — зовёт её мама.

— Болезная, — кличет отец за глаза. Так как главной отмазкой свекрови является мигрень. Она же — «болезнь аристократов». Как любит она повторять!

— А мы не гордые, у нас болезни простые: понос, бодун и насморк, — отвечает на это мой папа. И сейчас непременно ответит! Я знаю. Но Артур не в обиде. Он, хоть и смеётся со всеми, но любит её, свою мать. Даже не знаю, кого любит больше. Меня, или маму? Меня, или музыку? Меня, или…

Артур кладёт руку ко мне на колено. Сжимает его и ведёт по бедру. Отнимает ладонь только, когда проезжаем трамвайные рельсы.

Вдоль проспекта Мира мы катим неспешно по городу. Мимо парка Ратсхоф, который запущен властями, а жаль. Справа —