После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые - Анна Томченко Страница 2

И как вот этот человек может мне стоять и говорить о том, что вторую семью он ни от кого не будет скрывать?

Что три года девочке — было понятно по окончанию фамилии.

Макар закатил глаза и поджал презрительно губы:

— Скажи спасибо, что не двадцать.

Он фыркнул это так раздражённо, что я, не ощущая пола под ногами, чуть было не опустилась на колени.

Макар подошёл ко мне, выхватил из сведённых пальцев бумажку. Смял её и швырнул в держатель для зонтиков.

— Лида, ты эти глупости выкинь из головы. Бумажку увидела и увидела. Я своё слово сказал. Ты прекрасно знаешь, что со мной спорить бесполезно. В конце концов, я не тот мужик, которого можно взять и согнуть в бараний рог. Не мне тебе напоминать, что всё будет так, как я захочу. Ты моя собственность. Ты моя чудесная, любимая жена. Поэтому не надо здесь сейчас разыгрывать трагедию.

Все мы люди взрослые. Эта измена не имеет никакого отношения к тебе. Я тебя любить меньше не стал. Просто иногда у любого мужика случаются такие моменты, когда ему надо чуточку больше, чем может дать жена. Ты мне на тот момент дать ничего не могла. Я воспользовался тем, что было под рукой. Я не собирался тебе изменять. Но если мне подвернулась под руку баба — отказываться не стал. И это не говорит о том, что я тебя не люблю.

— А о чем это говорит? — Уточнила дрожащим голосом.

Да, в моей голове вообще не укладывалось, как такой, как Разин, мог изменить?

Это что должно было произойти в его голове, чтобы он просто взял и захотел другую женщину?

Это неправильно.

Макар мне всю жизнь говорил о том, что я единственный его грех, я его вожделение, я его страсть. Он носился со мной, как с яйцом в кармане. Полы мне мыть нельзя, потому что руки трескаются после хлорки. И на родительские собрания мне тоже ходить нельзя, потому что я возвращаюсь оттуда расстроенная.

Поэтому Макар всегда ходил сам. После этого мне, конечно, классные руководительницы звонили и объясняли, что: "папа у вас, конечно, очень хороший мужчина, но настолько нетерпимый, что нам бы как бы тихонечко бы договориться".

Как человек, который оберегал меня, который создал мне полное ощущение тотальной безопасности, мог просто взять и предать?

— И вообще, Лида, если ты сейчас хоть откроешь рот насчёт того, что здесь будет развод, то честное слово, я наплюю на свои принципы, и ты замолчишь так, что сама об этом потом будешь жалеть.

Его пальцы больно сдавили мне плечи. Макар притянул меня к себе поближе. От него остро пахло хвоей, горьким шоколадом и кофе.

— И вообще, девочка моя, не тебе мне сейчас условия ставить и выкобениваться.

Тапками стучать не позволю. Сама подумай, о каком разводе может идти речь?

Кому ты нужна будешь за сорок с двумя детьми, внуком, да ещё и в залёте. Что, вспомнишь молодость? Пойдёшь на вокзал или рынок беляшами торговать? А, Лидочка?

2.

Четыре недели, даже неполные, беременности, которую ни я, ни Макар не ожидали.

И тем более беременность как следствие того, что у нас после двадцати пяти лет брака с ним по-прежнему всё хорошо в отношениях.

Я теперь не могла понять, откуда измена.

Но вместо того, чтобы смутиться, растеряться, я выдохнула и оттолкнула от себя мужа.

У меня был ресторан “Павлова”. Непопулярное, не стильное, не трендовое название. Место, в котором можно было найти абсолютно всё, на любой изысканный вкус. Ресторан в единственном экземпляре — не было сети. Был просто один ресторан.

Нет, Макар, конечно, говорил: “давай мы откроем ещё и ещё, и ещё", но я не хотела.

Это было моё детище, и я в него вкладывала все свои силы и весь свой талант.

Да, мне тяжело было. Я ушла в декрет с учёбы, потом восстанавливалась, потом снова декрет. Перебивалась работами в кондитерских, в пекарнях. Да везде, где угодно. А потом просто пришла к тому, что в какой-то момент, когда уже Вика, младшая, стала сознательной, я устроилась в ресторан помощником су-шефа. Уже спустя какое-то время были все основания понимать, что своё я тоже смогу открыть.

И открыла.

Но та ситуация с выпечкой в молодости, она, видимо, Разину стояла поперёк горла, и поэтому при любой возможности он умудрялся ткнуть меня этим. Он раздражался оттого, что я работала. Но ресторан — это была меньшая кровь, скажем так, меньшая из зол. Поэтому он старался это поддерживать, но всё равно нет-нет, да всплывали фразы о том, что «моя жена должна сидеть дома, я не для этого столько пашу, я не для этого себе горб весь стёр, чтобы моя жена ещё где-то работала».

И вот пожалуйста, порог развода и острые, хлёсткие слова о том, что куда я пойду без него.

— Да вообще без разницы куда. Отпусти. — Произнесла дрожащим голосом. — Не доводи до греха. — Тихо попросила я. — Не доводи до греха.

— А мне казалось, что у нас этим ты только занимаешься. Что ты вцепилась в эту историю? Да, есть ребёнок на стороне. Да, есть девка, которая родила. Но это не говорит о том, что я к тебе как-то отношусь иначе. Нет, Лида. Я тебя люблю. —Сказал он с такой лёгкостью, как будто бы за этими словами не стояло ничего больше. — Я тебя люблю, Лида. Поэтому ты будешь принимать всё, что я делаю.

— Любишь? — Задрожал мой голос.

Я действительно верила в то, что он меня любил всю жизнь. Готов был за меня и в огонь, и в лёд. Когда меня после того, как я родила Машу, два каких-то то ли наркомана, то ли гопника подсторожили у дверей подъезда и хотели отобрать сумку, я не знала, за кого больше переживать. Потому что у Макара была такая глупая привычка, что он меня встречал с работы всегда. Ещё лучше забирал с работы. В тот вечер я не помнила, почему так произошло, что я сама доехала до дома и возле подъезда столкнулась с двумя недоброжелателями. Но действительно это было не то столкновение, после которого говорят, что вся