Ни единого шанса - К. Р. Джейн Страница 2

Я чувствовала, что должна двигаться, выяснить, что случилось, понять, кто я такая.

— Нет, это не так, — мягко сказала доктор. — Но будешь. Скоро.

Врачи подвергли меня кучи тестам, пока я совсем не выбилась из сил. Они объяснили, что из-за потери памяти сны будут казаться реальными и сбивающими с толку. Ужасно осознавать, что я одна, и никто не поможет встать на твердую почву под ногами. Никто не скажет, кто я на самом деле. Не поможет отделить сны от реальности, воспоминания от художественной литературы.

Я боролась со сном, в ужасе от сновидений, от темноты. Пыталась сосредоточиться на звуках больницы за дверью, звоне подносов, уносимых по коридору, голосах снаружи.

Но, в конце концов, последовала за темнотой.

На следующее утро я проснулась от яркого солнечного света и знакомого веселого голоса.

— Но дело в том, что это не худшее свидание, на которое я когда-либо ходила!

Без подсказки подруги она продолжила:

— Ладно, это довольно плохо. Но с мужчиной, который пригласил меня на пробежку, проходило худшее свидание. А потом был обед, где я совершила ошибку, сходив в туалет, и он заказал сливовый сок и салат из капусты. После чего начал читать проповедь о пользе черносливового сока, чрезвычайно подробно… Я имею в виду, по крайней мере, мне нравится есть чипсы.

Голос был хриплым, когда я попыталась что-то сказать, что почти сдалась, ужаснувшись тому, насколько слабо это прозвучало.

Но она бросилась ко мне с радостным видом.

— Ты проснулась! Спящая красавица!

— Как… ты нашла… черносливщика?

Я произнесла это хрипло, практически неразличимо.

Она издала сердечный, удивленный смешок.

— Ты все слышала?

— Я не… пыталась… подслушивать.

— Ты не подслушивала, — сказала она.

Я огляделась в поисках другой медсестры, которая составляла ей компанию.

— Где…

Она тоже огляделась, как будто ожидала, что кто-то еще выползет из-под кровати.

— К тебе никто не приходил, милая, — сказала она нежным голосом.

— С кем ты разговаривала? — спросила я, потому что больше не могла думать о том, что никто не пришел сюда.

— О, — удивленно сказала она. — Это… с тобой, вообще-то. Я много с тобой разговаривала. Показалось, тебе нужен друг, и… Что ж, мне тоже, — она взяла мою руку, чтобы пожать, поскольку я все еще была слаба. — Кэрри.

Я попыталась вспомнить свое имя, и голова внезапно заболела, словно в мозгу что-то разорвалось.

— Все в порядке, — сказала она, обычная неистовая энергия улетучилась. Кэрри положила обе наши руки на кровать. — Я останусь здесь, с тобой.

И она так и сделала.

Следующие несколько недель я провела в реабилитационном центре. В то время как полиция пыталась выяснить, откуда я родом.

Но никто и ничего не знал о моем прошлом. Это так неприятно.

И унизительно.

Сотрудники больницы собрали деньги, чтобы внести первоначальный взнос за мою первую квартиру. Она находилась за углом от больницы — то есть не в лучшей части города — и когда я стояла в дверях через несколько месяцев после того, как проснулась, казалось, что должна находиться где-то в другом месте.

Должна войти в свой личный дом.

Кэрри вошла вместе со мной, и каким-то образом ее обычное искрящееся тепло, казалось, наполнило маленькую, слегка пахнущую плесенью квартиру.

— Давай откроем окна. Смотри, мы обставили ее для тебя. Этот футон привезли из дома Харли, но я чертовски испугалась — не могла бы ты объяснить, как медсестра может курить?

— У всех нас есть свои пороки.

— Кроме тебя, — поддразнила она.

— Только потому, что я не знаю, какими они были.

До сих пор самым большим пороком были закуски из больничного автомата. Я перебирала все, пытаясь найти понравившийся, надеясь, что что-то вызовет воспоминания. Съедала ли я булочку с медом на завтрак, торопясь в старшую школу? Драже из пасхальной корзинки, когда была маленькой? «Принглс» во время просмотра фильмов с лучшей подругой?

Но ничто не оживило воспоминания.

Хотя я любила мармеладных мишек.

Это было почти все, что я знала о том, кем являюсь.

— Узнаешь, — сказала Кэрри. — Воспоминания почти наверняка вернутся. Ты молода, со здоровым мозгом.

— Может быть, — я почувствовала нечто странное, суеверное, словно не смогу вернуть воспоминания, пока не получу обратно какие-то фрагменты своей жизни.

Кроме того, возможно, у меня был нездоровый мозг. Это казалось довольно смелым предположением, если посмотреть на мир. У многих людей явно был нездоровый мозг.

Я села на потертую кушетку и открыла пластиковый пакет, который мне дали, когда выходила из больницы со своей старой одеждой. Кэрри принесла чистую одежду, чтобы я могла ее надеть, но когда открыла сумку, то ожидала, что что-то произойдет. Нахлынут воспоминания. Казалось, это важный момент.

Вместо этого я вытащила черную флисовую толстовку с капюшоном, жесткую от застарелой крови, пахнущую смертью. Должно быть, крови было чертовски много. Меня внезапно затошнило, и я засунула ее обратно в сумку.

— Хочешь, я постираю ее? — спросила Кэрри.

— Нет, — сказала я.

Я не могла смотреть на этот предмет одежды, больше нет. Не могла представить, кем была, когда натягивала эту толстовку через голову.

Но когда взяла сумку, чтобы запихнуть ее в шкаф, что-то золотое блеснуло внутри. Я опустилась на ковер, чтобы порыться в сумке, и вытащила сломанное ожерелье.

Тонкая золотая цепочка оборвалась. Но на кончиках пальцев болталось имя, написанное курсивом: Кеннеди.

Внезапный прилив надежды пронзил грудь. У меня было имя, и скоро я верну себе оставшуюся жизнь.

— Кеннеди, — прошептала я. — Меня зовут Кеннеди.

Кэрри секунду смотрела на ожерелье и озарилась радостью, когда поняла, что это значило. Она потянулась, чтобы обнять меня, и я обняла ее в ответ, сжимая ожерелье с именем так крепко, что оно впилось в ладонь.

— Приятно познакомиться, Кеннеди, — сказала Кэрри. — Видишь? Все должно сложиться воедино.

— Возможно, так и будет, — сказала я.

— Давай прогуляемся, — предложила Кэрри. — Может быть, увидим места, где ты бывала раньше. Что-нибудь, способное пробудить воспоминания. И как минимум… я могу взять диетическую колу.

Я никогда не встречала никого, кто любил бы диетическую колу так, как любила ее Кэрри.

Мы зашли в «seven-eleven» чтобы та купила напиток из баночки, который, по ее утверждению, был вкуснее, чем из бутылки, но не нашли никаких воспоминаний.

И все же, бродя по городу, я ощутила трепет.

Я могла завернуть за любой угол и пойти по улице, по которой ходила раньше, и внезапно часть памяти вернулась бы в мой мозг, как резиновая лента.

Теперь в любой день, в любом квартале, который прошла, я была бы ближе к пониманию того, кем являюсь.

Пять лет