Мадам Даника - М Кей Нуар Страница 19

Динозавр возвращается на мои колени, немного более влажный, чем прежде. На этот раз я просто держу его, погруженный в мысли, пока Бискотти кладет голову на мое колено.

По крайней мере, кто-то в этой семье все еще верит, что я знаю, что делаю.

Это делает его одним из нас.

Глава одиннадцатая

Отвлечение

(Даника)

Мои ногти впиваются полумесяцами в ладони, когда я заставляю себя молчать. Пышный конференц-зал, который обычно служит нашей столовой, кажется слишком маленьким для всех этих эго — шесть Донов и их телохранители, воздух густой от сигарного дыма и вековых традиций.

В какой-то момент морщинистое лицо Дона Винчи искажается едва скрываемым презрением, когда он обращается к Данте. — Возможно, если бы ты тратил меньше времени на игру в семью... — Оскорбление висит в воздухе, как яд. Моя челюсть болит от скрежета зубов, желание защитить моего будущего мужа жжет в горле.

Но Данте не нуждается в моей защите.

Он медленно поднимается со стула, и температура в комнате падает на десять градусов.

Это не мой Данте — мужчина, который тает под моими прикосновениями, который шепчет итальянские любовные письма на моей коже, который так красиво подчиняется моей воле.

Это Дон Фера, и наблюдать, как он переходит в эту роль, все равно что смотреть, как обнажают меч.

— Осторожнее, старый друг. — Его голос несет мягкую угрозу оружия, обернутого в шелк. — Твой возраст дает тебе определенные привилегии, но не безграничные.

Это немного шокирует — видеть Данте таким. Иногда я почти забываю, кто он. Кем он был.

Мой дорогой Дон никогда не был слишком откровенен о своих прошлых грехах, но интернет полон предполагаемых преступлений — все эти слухи, эти шепчущиеся истории о телах, которые Дон Фера оставил после себя до того, как я узнала его. Глядя на него сейчас, не трудно представить. Я испытала на себе ярость, дикость, живущую в его костях.

Но он гораздо больше этого.

Эти мужчины видят только Дона, убийцу, легенду. Они не знают о мужчине, который стоит на коленях у моих ног, который отдает мне свою власть добровольно, который нашел искупление в подчинении.

Обе версии реальны — Дон и сабмиссив, убийца и любовник, монстр и мужчина.

Но сейчас командует не любовник.

Дон Винчи опускается обратно на стул, должным образом усмиренный. Глаза Данте на мгновение встречаются с моими через стол, вспышка тепла в зиме маски Дона Фера.

Встреча тянется с планами и контрпланами, союзами и угрозами. Наблюдая, как Данте ориентируется в этом смертоносном танце власти, я понимаю, почему ему нужна наша динамика дома. Без выхода эта работа сожрала бы душу любого — возможно, она уже сожрала. Но в нашей спальне, на коленях, он находит путь обратно к себе.

Я просто молюсь, чтобы цена власти не сломала его до этого.

Эта работа слишком чертовски напряженная; она пробуждает худшее в моем дорогом женихе. Как бы я хотела, чтобы он мог уйти, начать заново, жить той жизнью, которую он всегда хотел, но никогда не имел роскоши жить.

Но у меня нет решений, только заботы.

Когда встреча продолжается, Дон Марино, тот, с жидкой козлиной бородкой и страшной татуировкой на лице, продолжает странно смотреть на меня, но я не обращаю на него внимания. Бьюсь об заклад, он из тех придурков, кто считает, что место женщины на кухне. Что ж, у меня для него новости — я абсолютно дерьмово готовлю.

Но у меня есть другие навыки.

Когда Данте рассказывает им импровизированный план атаки, я внимательно слежу за реакцией каждого. Хотя я изначально была за немедленные действия, я все равно не могу избавиться от мысли, что это плохая идея; слова Эмилио продолжают проигрываться в моей голове.

Тогда опять же, все это плохая идея.

Но какой у нас выбор?

Что еще должны разрушить Волковы, прежде чем получат по заслугам?

К тому же, с таким количеством семей и армий, мы, конечно, справимся, правда?

Конечно...

Заседание затягивается на некоторое время, почти на три часа, пока угрюмые старые итальянцы наконец не уходят, их навязчивый одеколон остается в пространстве еще долго после их ухода.

Данте закрывает дверь за последним гостем, громко вздыхая то ли с облегчением, то ли с разочарованием, но я предполагаю, что и то, и другое.

Он выглядит невероятно обеспокоенным, рассеянно крутя перстни на пальцах, направляясь в свой кабинет под предлогом необходимости наверстать упущенную работу.

Я даю ему минутку, придумывая какой-то предлог о необходимости перекусить. Когда Данте в таком состоянии, ему либо нужно пространство, чтобы разобраться, либо что-то, чтобы отвлечь его. Я научилась давать ему несколько мгновений, чтобы понять, что именно.

Когда я вхожу в его кабинет через 15 минут, жуя яблоко, Данте кажется еще более беспокойным, чем когда я оставила его.

Бискотти требует почесать уши, прежде чем ускакать с пурпурным динозавром в зубах. Он явно чувствует, что сейчас станет напряженно.

— Ты не можешь идти, — говорит Данте без всякого контекста, теребя свой перстень на мизинце, мамин.

— Опять. Да ладно, Данте. Тебе не надоело вести этот разговор? Мне надоело.

Он отводит взгляд, отказываясь смотреть на меня. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.

Мое лицо смягчается. — Детка, шансы, что пострадаешь ты, гораздо выше. Я в пиковой физической форме. Может, тебе стоит остаться дома.

Данте долго молчит, обдумывая мои слова, прежде чем наконец уступить. — Ладно, — хрипит он, плечи опускаются, когда он выдыхает.

Но что-то не так. Я провела четыре года, учась читать каждое изменение эмоций на его лице. Сейчас его глаза бегают по комнате, несфокусированные, зрачки слегка расширены. Его правая рука начала то знакомое подергивание, когда он играет с перстнями — сигнал, который появляется, когда его разум крутится слишком быстро. Воздух густой от слов, которые он не произносит.

— Все будет хорошо, любовь моя, — пытаюсь я успокоить его, беря его руку в свою. Его кожа влажная, пульс бешено бьется под моими пальцами. Это не просто стресс — это начало одной из его спиралей.

— Я не знаю. Это другое. Нам нужно готовиться немедленно. — Его голос звучит с той пустотой, которая появляется, когда он отключается от себя. Мышца на его челюсти дергается, когда он скрежещет зубами, привычка, которая всегда предшествует его самым темным моментам.

Данте пытается уйти, но я держу его за руку, удерживая на месте. Я видела это раньше — когда он в таком состоянии, он будет работать до изнеможения, принимать