Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова Страница 19

голосе появляется усталость. Та самая, из старой жизни. Когда он мог сесть на кухне, потереть глаза, сказать: «Марин, ну хватит», и я ставила чайник. Не потому что простила. Потому что дом, ребенок, завтра рано, сил нет. Привычка — страшная вещь. Она дергает даже тогда, когда любовь уже лежит без пульса.

— Нет, — говорю.

Одно слово.

Хорошее.

Короткое.

Надо было чаще им пользоваться.

— Ты пожалеешь.

— Пожалела уже. О другом.

Он смотрит на меня еще несколько секунд, потом садится в машину. Уезжает резко, с визгом колес. Очень зрелое поведение мужчины, который обвиняет меня в эмоциях.

Я стою у входа, смотрю ему вслед и только потом замечаю, что руки дрожат. Снова. Ну что ж, тело имеет право. Оно прожило с Олегом двадцать два года, ему сложнее переключиться на режим «бывший враг бизнеса».

Андрей подходит.

— Все нормально?

— Нет.

— Хорошо.

Я поворачиваюсь.

— Что хорошего?

— Что не врешь.

Я смотрю на него и вдруг чувствую, как сильно устала. Не в смысле поспать. Спать уже поздно. Устала держать лицо, отвечать, фиксировать, пересылать, принимать решения, не падать, не кричать, не отдавать, не верить, не реагировать на то, как Андрей стоит рядом.

— Мне нужно пять минут, — говорю.

— Где?

— В кабинете.

— Иди. Я в зале.

В кабинете я закрываю дверь, сажусь за стол и впервые за день позволяю себе опустить голову на руки. Не плачу. Просто сижу. Пять минут. У взрослой женщины тоже должны быть пять минут, когда она не мать, не владелица пекарни, не жена в процессе развода, не объект старой любви Андрея Лаврова. Просто человек с больной спиной и пустым сейфом.

Через четыре минуты телефон вибрирует.

Сообщение от Петра Аркадьевича:

«Получили ответ от управляющей компании ТЦ. ООО “СоколФуд” подало заявку на открытие точки под вывеской “Сокол Хлеб. Новая история”. В презентации использованы фотографии вашей продукции и описание рецептов. Нужна срочная фиксация нарушения и претензия».

Я читаю.

Потом открываю вложение.

На первой странице презентации — красивая картинка.

Наши булочки с корицей.

Мои булочки.

И слоган:

«Сокол Хлеб. Теперь современно».

А ниже мелким шрифтом:

«Концепция: Олег Соколов и Вероника Мельникова».

Смотрю на экран.

Пять минут закончились.

Глава 5. Новая история

Пять минут закончились.

Я сижу в кабинете, смотрю на презентацию «Сокол Хлеб. Новая история» и чувствую, как внутри поднимается такая спокойная злость, что даже руки не дрожат. Плохой признак для Олега. Когда я дрожу, я еще человек, которому больно. Когда перестаю — я начинаю считать.

На первой странице — мои булочки с корицей.

Не похожие. Не вдохновленные. Мои. С тем самым тонким слоем глазури, который я выводила три недели, потому что обычная сахарная превращала булочку в липкий кирпич, а сливочная плохо держалась после охлаждения. Фотография тоже моя. Я сама ставила поднос у окна в семь утра, ловила свет, ругалась на Лену, которая норовила утащить одну булочку «для проверки качества», и потом выкладывала снимок в наш аккаунт.

Теперь эта фотография лежит в презентации Вероники и Олега.

«Концепция: Олег Соколов и Вероника Мельникова».

Новая история.

Чудно.

Сначала мой муж решил обновить себе женщину. Потом пекарню. Теперь историю. Логично, если у человека проблемы с верностью, ему и история старая мешает.

Я сохраняю презентацию, пересылаю Петру Аркадьевичу, Наталье Петровне и сама себе на три почты. После вчерашней ночи я вообще стала человеком, который отправляет все всем. Скоро буду пересылать себе фото завтрака: мало ли, Олег скажет, что это он ел.

Потом встаю и выхожу в зал.

Витрина полная, клиенты есть, кофемашина работает, Рома на кухне гремит противнями. Жизнь продолжается с наглостью, которой мне сейчас не хватает. Андрей сидит у окна с ноутбуком, но поднимает голову сразу, как я появляюсь. У него на лице нет вопросов для публики. Хорошо воспитанный мужчина. Или хорошо обученный бизнесом. Разницы сейчас нет.

— Нужно поговорить, — говорю я.

Он закрывает ноутбук.

— В кабинете?

— Нет. Там у меня пустой сейф и плохая энергетика. Можно за дальним столиком.

Андрей встает и идет следом. Лена бросает на нас быстрый взгляд, но молчит. Умная женщина. Я уже мысленно добавляю ей к премии не только деньги, но и коробку эклеров. При нынешнем положении эклеры у нас тоже валюта.

Садимся у стены, откуда виден зал и вход. Мне так спокойнее. Я не хочу снова оказаться спиной к двери, пока Олег входит и делает вид, что он здесь главный.

— Они использовали наши фото, описание рецептов и вывеску, — говорю, разворачивая к Андрею телефон. — «Сокол Хлеб. Новая история». Концепция Олега и Вероники. В презентации указано, что первая точка устарела, а новая будет работать на «обновленной линейке семейных рецептов».

Андрей читает молча.

Лицо у него не меняется, но пальцы на телефоне замирают на одной странице дольше. Там, где фото моих булочек и подпись про семейные рецепты.

— Это уже не семейная ссора, — говорит он. — Это коммерческая кража.

— Согласна.

— Управляющая компания получила эту презентацию вчера. Я сейчас подниму письмо.

— Ты можешь остановить аренду?

— Могу.

— Тогда не останавливай за меня. Останови, потому что они подали спорные материалы и подставляют арендодателя.

Он смотрит на меня.

— Ты формулируешь лучше, когда злишься.

— Я двадцать два года копила.

— Видно.

Я забираю телефон.

— Мне нужно на встречу с управляющей компанией. Сегодня.

— Она уже назначена.

Я поднимаю взгляд.

— Когда ты успел?

— Пока ты сидела в кабинете и не плакала.

— Я могла плакать.

— Могла. Но ты пересылала документы.