Империя пепла - Джаггер Коул Страница 19

И каждая гребаная кочка, и вибрация на дороге посылает заряд чистого греха, пульсирующего в моем самом грешном месте.

Нет. Гребаного. Способа. Что я переживу этот вечер. Не взорвавшись оргазмом в ту же секунду, как ступлю на этот гала-ужин.

Как по сценарию, машина наезжает на выбоину. Я стону, крепко закрывая глаза, когда они закатываются — сжимая бедра вместе, пока удовольствие рокочет во мне.

— Все в порядке?

Я краснею от глубокого, сладострастного тона его голоса. Моя голова поворачивается, глаза открываются. Я дрожу, краснея, когда они встречаются с его в темноте. Стекла тонированы, сплошная перегородка между нами и водителем поднята. И эти глаза просто сдирают с меня одежду, пока не становится похоже, будто он трахает меня взглядом, прижав к сиденью у меня за спиной.

— Нормально, — бормочу я. — Все... о...

Машина наезжает на очередную гребаную кочку на дороге. И снова из моего рта вырывается хныканье удовольствия.

— Ты не выглядишь нормально, Элла, — мурлычет он.

Я сверкаю на него взглядом. Его губы кривятся.

— Тебе нужна помощь с чем-то, малыш? — рычит он.

Я извиваюсь под его взглядом. Глаза Ноэля вспыхивают, его челюсть скрипит.

— Потому что если да, тебе просто нужно попросить.

Проклятье.

— Я...

Он рычит, наклоняясь ближе, его губы злобно кривятся.

— Да?

— Ты знаешь, что мне нужно, — задыхаюсь я.

— Боюсь, что нет.

Машина едет по неровному асфальту, и я проглатываю стон. Господи Иисусе, мы нарочно наезжаем все выбоины в Англии по пути в загородную местность на этот чертов гала-ужин?

Ноэль стонет, увидев выражение моего удовольствия, наклоняясь ко мне ближе, пока мое дыхание перехватывает.

— Угадать?

Я глотаю, мое лицо пульсирует жаром. Тупая боль пульсирует между бедер.

— Я думаю, то что тебе нужно, малыш, — хрипло шепчет он. — Это чтобы тебя оттрахали — жестко, быстро и грубо. Я думаю, тебе нужно, чтобы я нагнул тебя прямо здесь, в машине, и вколачивался в твою маленькую киску, пока она не кончит на мой большой член.

Я клянусь, я почти взрываюсь от одних его слов. Я даже не могу говорить. Я могу только издавать хнычущие, стонущие звуки, моя голова жалко кивает, мои глаза прикованы к его.

Глаза Ноэля горячо прожигают мои.

— Я думаю, тебе нужно сначала показать мне, насколько сильно ты этого хочешь.

Мое нутро сильно сжимается. Но затем свет уличного фонаря мерцает на моем лице, на секунду разрушая чары. И я вспоминаю, где я и куда я еду.

Я краснею, закусывая губу и снова глядя в его глаза.

— Гала-ужин...

Я ахаю, когда он отстегивает свой ремень безопасности и перебирается через заднее сиденье прямо ко мне. Его рука ложится на мое бедро, другая скользит вверх, чтобы обхватить мое лицо, когда я стону.

— Ты знаешь, почему ты так одета? В это конкретное платье? С этими шелковистыми трусиками, трущимися о твою киску весь вечер? С этой пробкой, заставляющей тебя хныкать с каждым шагом?

Я дрожу, задыхаясь, когда его рука сжимает мое бедро немного крепче.

— Потому что на этом гала-ужине есть трое мужчин — у каждого много денег и немного ума. Они также одинаково легко отвлекаются. И ими легко манипулировать. Мне нужно, чтобы один из них — в идеале самый безмозглый — согласился купить себе место в моем совете директоров.

Его губы сжимаются.

— Назови это укреплением моей защиты или хеджированием ставок. Мне бы в жизни не хотелось, чтобы кто-то пришел в мой совет директоров вот так, потому что это дает им слишком много власти. Однако, кто-то с деньгами и полным отсутствием мозгов, кто начнет пускать слюни, когда что-то великолепное и невероятно сексуальное пройдет мимо них, — это именно то, что мне сейчас нужно.

Мои глаза сужаются, вспышка... чего-то, искрит в моей груди.

— Ты пытаешься сказать, что я, блядь, наживка сегодня вечером? — рявкаю я. — Украшение?

Он хмурится, и я качаю головой.

— Ты хочешь, чтобы один из твоих богатых дружков-извращенцев хотел меня...

— Я хочу, чтобы один из этих богатых извращенцев хотел тебя и знал, что они никогда, блядь, тебя не получат, — рычит он. — Потому что ты безоговорочно, непоколебимо, несомненно моя.

Я ахаю, когда он отстегивает мой ремень безопасности, а затем скользит рукой к моему бедру, раздвигая мои ноги. Его пальцы дразнят мое внутреннее бедро, превращая меня в хнычущее желе, когда моя голова запрокидывается назад.

— Чего я хочу, Элла, — рычит он прямо в мою шею.

Я глубоко стону, цепляясь за него, когда его рука проталкивается прямо между моих ног. Его пальцы скользят под мои трусики, проводя по моей мокрой, сочащейся щели, заставляя меня вскрикнуть.

— Чего я хочу — чтобы ты вошла туда, выглядя так, будто тебя только что отымели. Растлили. Я хочу, чтобы ты выглядела так, будто тебя оттрахали абсолютно до беспамятства. И я хочу, чтобы ты выглядела так, будто тебе понравилась каждая гребаная секунда.

Я стону, когда он поглаживает кончиками пальцев мой клитор, посылая пульсирующий жар через каждый нерв в моем теле.

— Итак, — бормочет он мне в ухо, покусывая мочку, когда я начинаю толкаться бедрами в его руку.

— Почему бы тебе не показать мне насколько сильно тебе это нужно.

Его палец снова натыкается на мой клитор, а затем его рука выскальзывает из-под моего платья. Когда он отстраняется, наши глаза встречаются, и я клянусь, можно зажечь спичку, сунув ее между тем местом, где встречаются наши взгляды.

Похоть наводняет меня — сырая, всепоглощающая потребность в нем. Чтобы он обладал мной. Чтобы быть его. И затем, не пропуская ни секунды, я опускаюсь на колени на пол перед ним.

Мои глаза не отрываются от его, когда я тянусь к его ремню. Я расстегиваю его, борясь с молнией, прежде чем он помогает. Его бедра приподнимаются, и я стаскиваю его брюки от смокинга и трусы вниз по его мускулистым бедрам, пока его член не выскакивает на свободу.

Мой пульс подпрыгивает.

Оттрахай меня.

Даже в темноте заднего сиденья я вижу, насколько он огромен, черт возьми. Моя рука тянется к нему, и я дрожу, когда мои пальцы пытаются обхватить его толщину. Когда они даже не соприкасаются, я дрожу, сжимая бедра вместе.

Я позволяю своей руке медленно провести по нему, скользя по горячей, бархатистой стали его огромного члена. Когда он стонет, мой пульс взлетает.