В машине с бывшим - Марго Олейник Страница 19

о тебе, он тут же заинтересовался. Представь себе, искренне, Мира. Знаешь… Андрей ведь не из тех, кого называют «мудаками-бывшими». И да… конечно, не стоит бросаться в омут с головой, очаровавшись обаянием, красотой и, чего уж там, кошельком Андрея. Но просто взглянуть на него другими глазами, Мира, стоит. Вы ведь теперь взрослые люди. Надеюсь.

Я криво улыбаюсь, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Что я могу ей сказать? Что понимаю её, но не хочу начинать этот путь заново? Что сил нет? Что не хочу тратить время на любовные перипетии? Что я, блин, устала?

Я привыкла к одиночеству. Мне с ним хорошо.

Алина словно читает мои мысли. Она поднимается, застегивает молнию комбинезона и направляется к двери.

— Ладно… Спокойной ночи, Мир.

— Спокойной, — отвечаю я

Мерцание свечей и гирлянд за окном пляшет в глазах, отбрасывая дрожащие тени на камин. Завтра… Завтра я проснусь, умоюсь, выпью вкусный кофе и притворюсь невидимкой для Андрея. Просто растворюсь в воздухе.

Это единственный способ не сойти с ума перед свадьбой.

Но едва успеваю погрузиться в эти мысли, как возвращается Алина.

— Совсем забыла! У тебя же день рождения был в начале декабря! А я хотела лично вручить подарок!

Подруга подходит к камину, утопающему в хвое нобилиса, и достаёт большую бархатную коробку глубокого, почти черного, зеленого цвета. Золотой логотип неизвестной мне марки поблескивает в свете огня. Коробка перевязана тугой изумрудной лентой, завязанной в идеальный бант.

— Держи.

Беру коробку в руки. Чувствую приятную тяжесть.

— Спасибо, — говорю искренне. — Но ты ведь отправляла мне цветы.

— Цветы — это не подарок, а лишь изящный комплимент и знак внимания. Вот это — настоящий подарок.

Затем, словно вспомнив о чём-то, добавляет:

— Ладно, я побегу. Мы с Игнатом сейчас поедем смотреть на звезды. Я, кстати, рассказывала, что подарила ему какой-то безумно крутой телескоп?

— Рассказывала. Спокойной ночи, — отвечаю я.

— Сладких снов, — улыбается она, берёт свой кокошник и исчезает за дверью, оставляя меня в тишине.

Теперь я точно одна.

Пора спать. Поднимаюсь и бреду в спальню, где сразу включаю на телефоне случайный плейлист.

На всю спальню раздаётся Валерий Меладзе и его «Самба белого мотылька». Ухмыляюсь и стаскиваю свитер через голову, чувствуя, как щеки обдаёт жаром. Взгляд падает на дорожную сумку, примостившуюся у кровати. Подхожу, расстёгиваю молнию, запускаю руку внутрь и нащупываю то самое — любимую футболку. Черная, просторная, с выцветшим винтажным принтом. В ней я ощущаю себя дерзкой хулиганкой, сошедшей с экрана голливудского фильма конца девяностых. Не хватает разве что клетчатой рубашки, потертой кожанки и джинсов, сидящих на бедрах так низко, что видна полоска загорелой кожи.

Ничего этого здесь нет.

Зато есть удобные старые футбольные шорты. Андрея. Но это ничего не значит! Они, действительно, очень удобные. Тянусь к рюкзаку, достаю их, и в этот момент в колонке взрывается трек «Короля и Шута». Ноги сами собой пускаются в пляс. Как в школьные годы, когда думала, что никто не видит моих нелепых движений. Стягиваю джинсы и подпеваю во весь голос: «…прохрипел мне ямщик… дед живёт — гробовщик…»

Взгляд невольно цепляется за подарок Алины, одиноко лежащий на кровати. Подхожу, беру в руки и направляюсь в ванную комнату. Здесь тепло, мягкий свет окутывает пространство, отражаясь в большом зеркале. Деревянные полки пахнут свежестью. Вскрываю коробку. Внутри — настоящее сокровище: целый арсенал роскошной косметики.

Руки сами собой тянутся к помаде. Бархатистая, насыщенного бордового оттенка. Провожу по губам, и замираю, зачарованная отражением. Губы мгновенно становятся пухлыми, сочными, словно спелые ягоды, пропитанные вином.

Не удержавшись, начинаю кривляться перед зеркалом: то надуваю губы, изображая «уточку», то прищуриваюсь, пытаясь скопировать мрачный взгляд рок-звезды. И не могу сдержать смех.

В этот момент из колонки доносится залихватская мелодия Верки Сердючки: «Хорошо! Всё будет хорошо!». Подпеваю, пританцовывая, и наношу румяна — нежные, перламутровые. Они мягко касаются кожи, словно шёлковый платок, и мгновенно освежают лицо.

Я любуюсь собой и ставлю в мыслях заметку поставить свечку в церкви за здоровье Алины и её вкус.

Встряхиваю волосами, посылаю отражению в зеркале воздушный поцелуй, кривлю губы в улыбке.

И вдруг…

Тихий, вежливый, но настойчивый стук в дверь спальни.

Замираю.

Взгляд мечется то к двери, то к отражению. Бордовые губы, растрепанные кудри, шорты Андрея и вполне симпатичные длинные босые ноги.

Что ж… Скажу, что во всем виновата Сердючка.

Глава 11

Дверь подаётся легко, и на пороге обнаруживется Андрей. Бывший муж держит в руках бутылку белого вина. Кажется, Совиньон Блан. В растрёпанных платиновых волосах — след то ли спешки, то ли нетерпения, словно он только что провёл по ним рукой.

Наши взгляды встречаются, и в его лице пробегает тень перемены. Сначала — лёгкое удивление, быстро сменяющееся изучающим долгим взглядом, который задерживается на моих губах.

Я нервно выдыхаю и поджимаю их, опуская голову. Внутри всё сжимается в тугой, дрожащий комок. Кожа горит от его взгляда. Чувствую себя незащищенной, почти обнажённой.

— Хорошо выглядишь, — начинает Андрей и тут же обрывает фразу, словно боится сказать лишнее. Откашливается. — Надеюсь, не помешал? Думал, ты ещё не спишь… Вдруг получится поговорить?

Я молча киваю, не в силах выдавить из себя ни слова. Он направляется к столу, и я чувствую слабый, еле уловимый аромат его одеколона — терпкий и знакомый до боли.

Я иду следом за Андреем, и чтобы не засматриваться на его сильную спину, широкие плечи, стараюсь смотреть под ноги. Но тут же одёргиваю себя — хватит! Долой ложную неуверенную Миру.

Поднимаю голову и иду прямо, с достоинством сажусь на лавку, пока Андрей отправляется за штопором, достаёт его и открывает вино. Слышу тихий щелчок — пробка легко выходит из горлышка бутылки.

И вот я снова не могу отвести взгляд. Смотрю, как его сильные, ловкие руки разливают вино по бокалам. Замечаю, как в полумраке вырисовываются очертания его крепких запястий. Вижу, как напрягаются мышцы на его плечах под тонкой тканью водолазки, когда он наклоняется, чтобы поставить бутылку обратно на стол.

Невольно прикусываю губу, чувствуя, как во рту разливается терпкий привкус волнения.

Он наливает вино. Поднимает бокал:

— За то, что мы вполне благополучно доехали, — произносит он.

Я беру свой бокал, чувствуя прохладу стекла в ладони, и делаю глоток. Вино обжигает ледяной свежестью кончик языка, кисло-сладкое послевкусие с едва уловимыми, дразнящими нотками медленно растекается по горлу.

Андрей старается выглядеть расслабленным: плечи чуть опущены, осанка чуть ссутулена. Но пальцы… Пальцы мёртвой хваткой вцепились в