Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт Страница 19

Скайлар и так всё знала, в любом случае. Но тем не менее.

Я всё еще злюсь на мать. Обида комом стоит в горле, и я не могу сдержать глухое рычание:

— Ты ей всё рассказала.

Её лицо меняется от моего обвиняющего тона — и улыбка исчезает, — будто я плеснул ей в лицо смертельным ядом. Чашка с кофе с силой бьется о деревянный стол, несколько капель вылетают наружу и разлетаются по поверхности.

— Делко…, — шепчет она, потрясенная моим внезапным гневом.

Она подходит ко мне, кутаясь в тот самый халат, который носит с тех пор, как я был маленьким. Но я слишком раздражен, чтобы позволить ностальгии сбить меня с толку.

— Ты рассказала ей об аварии, — уточняю я. — Ты не должна была этого делать.

Её брови недоуменно ползут вверх.

— О чем ты говоришь? — шепчет она. — Не мели чепухи, вы ведь уже это обсуждали.

Я почти вне себя.

Я допускаю, что она не понимает моего гнева. Скайлар и так всё знала, так какая разница, если мать снова подняла эту тему?

Но во мне говорит страх. Страх снова разрушить свою семью, всколыхнув болезненные воспоминания, если они узнают, КТО на самом деле убил их дочь.

Что они подумают о моих планах на него? О его связи со Скайлар?

Эта тема касалась только нас. Речь идет о моей жизни, о моих отношениях, о моей… женщине.

— Это разговор, который тебя не касается, — выплевываю я сквозь зубы.

Черты её лица ожесточаются, и я понимаю, что она тоже разозлилась.

— Это была МОЯ дочь!

В её карих глазах застыла обида, а в голосе слышится безмерная боль. В следующую секунду мне становится не по себе, и мой гнев угасает, хотя и не исчезает совсем.

— Это моя история точно так же, как и твоя.

Она бросает мне это в лицо, как удар в грудь.

Иногда я забываю, что эта авария коснулась не только меня, что страдала вся моя семья — и она, без сомнения, больше всех. Она была самой сильной из нас.

Моя мать не получила никакой психологической помощи после того, что случилось. Меня даже не было рядом с ней; её приоритетом было моё восстановление и сохранение нашего домашнего очага. Она всегда ставила других выше себя. А я, эгоистично закрывшись в себе, не видел ничего, кроме ярости своих мыслей и снедавшего меня гнева. Я предпочел уйти — сбежать.

— Никогда больше не говори мне такого, Делко.

Я сглатываю и закрываю рот.

Я позволяю ей воспитывать меня, пока горло мучительно сжимается, не давая горю захлестнуть меня с головой.

Прости меня.

Но она же моя мать — она видит мои слезы еще до того, как они появляются, и её взгляд постепенно теплеет.

Она обнимает меня.

Я принимаю её утешительные объятия и роняю голову ей на плечо. Глаза жжет, но её запах — теплый и родной — уже утешает меня.

Слезы катятся по щекам, и я больше не могу сдерживать рыдания в груди. Они вырываются наружу, сотрясая моё тело. Я плачу в объятиях матери впервые за долгие годы. Теперь, когда всё тайное стало явным и скоро закончится, стена из желчи, которая заставляла меня двигаться вперед последние семь лет, рухнула.

Её руки гладят меня по спине, успокаивая и обещая вечную любовь, пока я вцепляюсь в её халат, как ребенок в плюшевого мишку. Плечо, которое когда-то принимало мои младенческие слезы, теперь принимает мои взрослые слезы, и мне стыдно за то, что я так мало ценил её все эти семь лет. Она исполнила свой материнский долг, а я свой — провалил.

— Прости меня, — шепчу я. — Прости.

Когда я отстраняюсь, чтобы поцеловать её в макушку, она вытирает мои щеки большими пальцами и вздрагивает, на несколько секунд задержавшись на моем шраме.

Она снова оказывается сильнее меня: в её покрасневших глазах нет слез. Она улыбается мне так, будто я не говорил ей самых обидных слов, которые только можно сказать матери — что смерть её дочери её не касается… Она просто поплотнее запахивает халат, как ни в чем не бывало, и прощает меня.

— Пойду сварю кофе для твоего отца.

Я смотрю ей вслед, и она, должно быть, чувствует мой взгляд.

— И отнесешь мой ковер в химчистку, пожалуйста, дорогой.

Я замираю, бросая взгляд на ковер в гостиной, и замечаю примятое кольцо ворса, который больше не кажется таким пушистым, как вчера.

Я неловко провожу рукой по волосам, после чего на четвертой скорости взлетаю на второй этаж.

В своей комнате я замечаю клочок бумаги на тумбочке. Хватаю его, немного волнуясь, и разворачиваю:

«Спасибо за приглашение и вечер.

Я поехала домой поговорить с мамой… Не хотела тебя будить.

Котенок»

Я не могу сдержать улыбку, которая растягивает мои губы, когда вижу внизу записки имя, которым я её называю.

Котенок.

Я прекрасно понимаю, что она всё еще злится на меня за то, что я использовал её, за всё, что я совершил и скрывал. Но я всегда знал, что она умна и всё поймет.

Сказать ей, что я раскаиваюсь во всём содеянном только ради её прощения, было бы ложью. Ни одна из этих смертей не преследует меня, когда я вижу своё отражение в зеркале, и не мешает мне спать по ночам. Они заслужили то, что с ними случилось. Все до единого.

Те «игры» с насилием, которыми Нейт и его братство развлекались на своих студенческих вечеринках, наверняка оставили после себя множество жертв и разрушили немало жизней. Попытка посягнуть на Котенка стала последней каплей. И то, что я лишил его жизни — небольшая цена, если это спасет других.

Эндрю был всего лишь соучастником и ни разу не был тем невинным парнем, за которого пытался себя выдавать…

Я складываю записку и осторожно убираю её в ящик прикроватной тумбочки.

Ей нужно время, чтобы переварить всё это.

Я понимаю…

Я сказал ей прямо в глаза о своих намерениях отомстить за смерть Элли и Картера, наказав её отца за то, что он с нами сделал. И она не собирается мне мешать.

Сначала это меня удивило. Даже выбило из колеи.

Кто вообще согласится на казнь собственного отца?

Но потом я вспомнил, что она приехала в Штаты не ради него. Что она его почти не знала.

Мне потребуется время, чтобы уложить эту информацию в голове.

Я ошибался с самого начала…

Сразу