Покуда растут лимонные деревья - Зульфия Катух Страница 19

Мама сидела рядом со мной на кровати.

— Они придут завтра.

Я уверена, она не думала, что этот день наступит так скоро. Тем более, что Хамза и Лейла поженились всего год назад.

— В три часа дня, после пятничной молитвы, — монотонным голосом сказала я. — Знаю.

Она закусила щеку и в свете солнца, падавшего на ее лицо, выглядела моложе. Достаточно, чтобы принять меня за моего близнеца.

— Почему ты беспокоишься? — посмеялась я. — Думала, я должна этим заниматься.

Она вздохнула. Несмотря на то, что я разделяла ее черты лица, цвет и мягкость ее рыжевато-каштановых волос, сходство в наших глазах заканчивалось. В то время как мои цвета были смесью орехового и коричневого, как кора наших лимонных деревьев, ее глаза были темно-синими, цвета неба в сумерках. И теперь они были наполнены теплом для меня.

— Ну, ты не выглядишь обеспокоенной, — возмутилась она. — Итак, я делаю это за нас обеих, — после небольшой паузы она сказала: — Может быть, нам стоит отложить это.

— Почему? — видела его фотографию на Facebook, и мне понравилось то, что я увидела. Я хотела посмотреть, соответствует ли его личность его милому личику.

— После… — она остановилась, вздохнула и продолжила тихим голосом. — Я не уверена, что беспорядки в Деръа не затронут нас здесь, в Хомсе.

Беспорядки, о которых она говорила, заключались в похищении правительством четырнадцати мальчиков — все в раннем подростковом возрасте. Их пытали, выдирали ногти, а затем отправляли обратно к семьям — и все потому, что они написали на стене «Теперь ваша очередь, Доктор» после успеха революций в Египте, Тунисе и Ливии. Под «доктором» они имели в виду президента Башара Асада, который был офтальмологом. Ирония в том, что человек, залитый невинной кровью, поклявшийся не причинять вреда, не ускользнул от меня.

Закусила губу, отводя взгляд. В университете об этом никто не говорил, но я чувствовала напряжение в воздухе и на улицах. Что-то изменилось. Я видела это по тому, как Баба и Хамза разговаривали за обеденным столом.

— Деръа находится в нескольких милях отсюда, — тихо сказала я. — И… я не знаю.

— Это не имеет значения, — мама взяла мои руки в свои и сжала. — Если мы окажем хотя бы небольшое сопротивление, то… я не смогу позволить им забрать моих детей.

— Мама, расслабься, — сказала я, немного поморщившись, когда она крепко схватила меня. — Я никуда не поеду.

— Да, это так, — сказала она с грустной улыбкой. — Если завтра с Кенаном все получится, моя малышка выйдет замуж.

Я смотрела на свой дьявольский плющ, любуясь жилками, выступающими на листьях, замысловатыми деталями.

— Разве это плохо, что в Деръа проходят протесты? Кто захочет жить под каблуком такого правительства? Ты всегда рассказывала мне, как Джадди и его брата увезли, и больше ты их никогда не видела.

На этот раз мама вздрогнула, но когда я повернулась к ней, на ее лице не было ничего, кроме безмятежности.

— Да, они забрали моего отца и дядю, — на ее сумеречных глазах собралась влага. — Они утащили Бабу на глазах у моих сестер, моей матери и меня. Мне было всего десять лет, но я никогда не забуду тот день. Я помню, как надеялась, что он умер. Ты можешь в это поверить? — она остановилась, широко раскрыв глаза, но не почувствовала никакого удивления.

Я знала, что пятьдесят лет мы жили в страхе, не доверяя никому, у кого в голове были мятежные мысли. Правительство отняло у нас все, лишило нашей свободы и совершило геноцид в Хаме. Они пытались задушить наш дух, пытались внушить нам страх, но мы выжили. Правительство было открытой раной, истощавшей наши ресурсы ради собственной выгоды своей жадностью и взяточничеством, и тем не менее мы упорствовали. Мы держали головы высоко и сажали лимонные деревья в знак неповиновения, молясь, чтобы, когда они придут за нами, это была пуля в голову. Потому что это было гораздо милосерднее, чем то, что ожидало в недрах их тюремной системы.

Она глубоко вздохнула.

— Конечно, я хочу справедливости для своей семьи, Салама. Но я не могу потерять ни тебя, ни твоего брата. Не говоря уже о твоем отце и Лейле. Вы четверо — мой мир.

Ее глаза остекленели.

— Итак, эм, кнафе21? — сказала я кротко, пытаясь привлечь ее обратно к себе.

Она моргнула.

— О да. Кнафе. Я принесла тебе все ингредиенты, которые понадобятся.

— Я сделаю tuj, как только закончу с этим, — улыбнулась я. — Но почему кнафе?

Губы мамы скрыли тайну.

— Потому что ты очень хороша в этом, и я верю в судьбу.

— Что это должно означать?

Она встала и поцеловала меня в лоб.

— Ничего, hayati22. Я тебя люблю.

— Тоже тебя люблю.

Кенан проводит рукой по своим волосам, и мои глаза возвращаются к нему, мое сердце болезненно колотится о грудную клетку.

— Я права, не так ли? — заикаюсь, чувствуя жар в своем тонком свитере и лабораторном халате. Кенан отводит взгляд, хрустя костяшками пальцев. — Предложение руки и сердца. Тот самый, который устроили наши матери!

Он морщится и оглядывается на меня.

— Когда ты говоришь об этом так, это звучит не очень романтично.

Кажется, из меня выбивают воздух, и я опускаюсь обратно на матрас, обхватив ноги. О, Лейла с этим отлично проведет время! Я прячусь в доме парня, за которого могла бы выйти замуж.

Возможно.

Что за слово. Оно содержит бесконечные возможности жизни, которая могла бы быть. Так много вариантов наложены друг на друга, как карты, ожидающие, пока игрок выберет их. Чтобы испытать счастье. Вижу фрагменты жизни, где это могло случиться. Наши души идеально сошлись вместе с первого разговора. Остальные наши встречи проходят как по маслу. Я считаю секунды, пока мы не скажем друг друг “да”. Мы покупаем красивый дом в деревне, танцуем в сумерках, путешествуем по миру, воспитываем семью, каждый день открываем новые способы влюбиться друг в друга. Я становлюсь известным фармакологом, а он — известным аниматором. Мы проживём долгую жизнь вместе, соучастники преступления, пока наши души не встретят своего Создателя.

Но это не реальность.

Наше будущее мрачно. Полуразрушенная квартира, где его младшая сестра борется за свою жизнь. Наша жизнь — это уколы голода, обмороженные конечности, осиротевшие братья и сестры, окровавленные руки, старые шрапнели, страх перед завтрашним днем, тихие слезы и свежие раны. Наше