Развод. От любви до предательства - Лия Жасмин Страница 19

на том же месте, с протянутой рукой, не в силах пошевелиться, парализованная тем, что только что произошло. Мой сын, мой мальчик, та самая нить, что еще связывала меня с этой семьей, с этим домом, только что добровольно, с каменным лицом, понес эти жалкие пожитки тому, кто одним своим поступком разрушил все, что было для него свято, кто предал и его, и меня, и его сестру. Эта мысль была настолько чудовищной, настолько не укладывающейся в голове, что я не могла ее принять, отказывалась верить в то, что только что видела, и все мое существо пронзила острая, режущая боль, куда более страшная, чем боль от измены мужа, потому что это было отречение моего ребенка, его молчаливый выбор, его уход на сторону врага. Во рту пересохло, в глазах потемнело, и я, шатаясь, оперлась о косяк двери, чувствуя, как по щекам моим текут горячие, соленые слезы, но я даже не имела сил их вытереть, позволив им свободно катиться вниз и падать на пол прихожей, словно я была всего лишь беспомощным сосудом, переполненным горем.

И именно в этот миг, когда я была абсолютно разбита и уничтожена, с кухни донесся настойчивый, вибрирующий звонок моего телефона, разрывающий гнетущую тишину квартиры. Этот звук казался мне настолько далеким и не имеющим ко мне никакого отношения, что я поначалу просто проигнорировала его, продолжая стоять в оцепенении, но телефон звонил снова и снова, демонстрируя чью-то неуемную, раздражающую настойчивость. Сделав над собой невероятное усилие, я оттолкнулась от косяка и, как лунатик, побрела на кухню, где на столе лежал мой смартфон, экран которого ярко светился, выхватывая из полумрака знакомое, но от этого не ставшее желанным имя — «Сергей». Имя моего единокровного брата, которое я видела в последний раз, наверное, месяц назад, когда он поздравлял меня с каким-то праздником, и это воспоминание показалось мне сейчас невероятно далеким, пришедшим из какой-то другой, счастливой жизни. Я смотрела на мигающую надпись, и какое-то внутреннее, глубинное чутье подсказывало мне, что этот звонок не сулит ничего хорошего, что он станет лишь продолжением того кошмара, в котором я оказалась, но моя рука, словно сама по себе, потянулась к аппарату, и я нажала кнопку ответа, поднося его к уху, и услышала тот самый хриплый, знакомый с детства голос, который на этот раз звучал не просто грубо, а откровенно враждебно.

— Алана, ты в своем уме вообще?! — прогремел он в трубку, без всякого приветствия, и его голос был полон такой неприкрытой злобы, что я невольно отодвинула телефон от уха. — Что ты там устроила?!

Глава 24

Голос, который обрушился на меня из телефонной трубки, был настолько грубым и пропитанным немотивированной злобой, что на мгновение мне показалось, будто я ослышалась или случайно ответила на звонок какого-то незнакомого, психически нездорового человека, потому что мой брат, пусть и не самый близкий, пусть и рожденный от другой женщины, но все же выросший со мной в одном доме и деливший со мной долю отцовского внимания, никогда не позволял себе подобного тона, сохраняя хотя бы видимость приличий, которую мы соблюдали все эти годы. Однако ледяная волна понимания, медленно поднимавшаяся от кончиков пальцев, сжимающих холодный корпус телефона, к моему застывшему в напряжении затылку, с неумолимой ясностью свидетельствовала — нет, я не ошиблась, это был именно он, именно Сергей, и вся эта беспрецедентная агрессия направлена именно на меня, вырвалась на свободу после долгих лет скрытого недовольства или же стала следствием вчерашней пьянки, усугубленной ядовитыми испарениями от рассказа его любимой дочки. Мои пальцы непроизвольно сжались так сильно, что суставы побелели, а в горле встал плотный, горячий ком, мешающий сделать хоть один вздох, но я, преодолевая охвативший меня ступор, заставила себя выговорить всего три слова, вложив в них все остатки своего спокойствия, которые еще оставались в моей почти опустошенной душе.

— О чем ты, Сережа? — прозвучал мой голос, и он показался мне до смешного тихим и беззащитным в сравнении с его оглушительным ревом.

— Марика звонила, рыдала без конца! — продолжил он, ни на йоту не снижая накала своей ярости, и каждая его фраза была подобна удару кулаком по столу, от которого вибрировал воздух. — Говорит, тетя Алана ее на улицу выгоняет! Квартира твоя, да? Ну и что? Дядя Игнат ей разрешил жить! А ты, как собака на сене, сидишь у себя в своих хоромах и единственное, что придумала — это бедную девочку без крыши над головой оставить!

Каждое произнесенное им слово падало на меня с тяжестью гири, пригвождая к полу и лишая последних сил, потому что за ним проступала такая чудовищная, такая извращенная картина происходящего, где я оказывалась злобной и скупой теткой, а они — невинными страдальцами, что у меня перед глазами поплыли темные круги. Я чувствовала, как по моей спине пробегают мелкие, противные мурашки, а внутри все медленно и неотвратимо охлаждается, будто кто-то вылил за воротник ледяную воду, заставив кровь остановиться в жилах и сердце замереть в ожидании нового удара. Я сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь насытить кислородом свой затуманенный мозг, и произнесла следующую фразу, стараясь выговорить ее максимально четко и недвусмысленно, вкладывая в нее весь тот ужас и всю ту боль, которые причинило мне это двойное предательство.

— Сергей, "дядя Игнат" — мой муж, — прозвучало из моих уст, и голос мой, к собственному удивлению, обрел какую-то металлическую твердость. — И он изменял мне с твоей дочерью. Ты это понимаешь?

На другом конце провода на секунду воцарилась пауза, но она точно не несла в осмысление или раскаяние, нет, это была та зловещая тишина, что предшествует новому, еще более мощному взрыву, и вот он раздался, грубый и циничный, лишенный даже намека на человеческое участие.

— Ага, понимаю! — закричал он, и в его голосе послышались откровенно издевательские нотки, резавшие слух своей неприкрытой похабностью. — Понимаю, что ты старая мымра стала, ревнуешь мужика! А мужик то видный, солидный, а ты его пилишь да пилишь, как старую сосну! Он мужик, ему молоденькую захотелось, чтобы кровь играла, а не остывшую кашу! А Марика у меня умница, красивая, вся в свою мать, глаз не отвести! Сама виновата, дурой была, что не уследила, разжирела на своих пирожных, вот он и побежал на молодое тело! Так хотя бы родственница попалась, а если бы чужая?

Меня от его слов буквально затошнило, и я инстинктивно прислонилась лбом к холодной стене на кухне, чувствуя, как по