С топором наперевес - Дафни Эллиот Страница 19

Я усмехнулся, вспоминая те дни, и решил, что обязательно продолжу традицию. Привезу Тесс сюда летом, чтобы она почувствовала мокрый песок под ногами, услышала крики чаек, нашла морскую звезду на отливе. Мэн — огромный, разнообразный и вечно недооценённый. Его природная красота поражает, а солёный океанский воздух уже помог мне немного прочистить голову.

Когда ты живёшь на автомате, в режиме выживания, трудно останавливаться и ловить мелкие моменты. А с рождением ребёнка я понял: вся жизнь состоит именно из таких мгновений, и ими нужно наслаждаться.

Сейчас я как раз и скучал по этим моментам. Скучал по своей малышке. Мама уже прислала кучу фотографий и видео, но грудь сжималась от желания обнять её, поцеловать в макушку, спеть на ночь.

Но я не жалел, что приехал. Виктория была не в себе последние пару дней. И я не мог её винить. Могу только представить, насколько тяжёлым был этот уикенд для неё.

Пока я ждал, когда она спустится из номера, чтобы мы могли пойти на репетицию и коктейльный приём, я дал себе слово: сделаю всё, чтобы ей было хорошо. Отвлеку от боли, от воспоминаний. Если понадобится — украду и увезу в поисках лучшего лобстер-ролла в округе.

Всю дорогу она почти не разговаривала. Но тётя Лу молчать не дала. Всю поездку она рассказывала нам свежие сплетни из своего пансионата. Эта женщина — просто огонь. Я понял, почему Виктория так её любит.

Я уже был в костюме, который подобрал для меня «специальный человек Оуэна», и решил провести немного времени на пристани, пока ждал. Позвонил маме и Тесс по видеосвязи. В конце концов, Виктория подошла ко мне.

Я оставил номер, чтобы дать ей спокойно собраться — прическа, макияж и всё такое. В номере было две кровати, слава Богу, но всё равно тесно. Не хотел, чтобы ей было неловко.

На ней было простое чёрное платье — короткое, воздушное, открывающее много ног. Волосы она распустила: блестящие, мягкие волны. Я уже и не помнил, когда в последний раз видел её без хвоста — с тех пор как вернулся в Лаввелл, она всё время собирала волосы. Туфли на каблуках были чертовски сексуальные. Её подтянутые ноги казались ещё длиннее.

Я приложил руку к сердцу и слегка пошатнулся.

— Чёрт, у меня самая горячая пара на этом вечере.

Она отмахнулась.

— Не флиртуй со мной.

— Не могу удержаться. У меня такая девушка — нужно выглядеть так, будто я по уши влюблён.

— Я помню. — Она хмыкнула. — Сложно тебе, наверное, да?

Я взял её за руку и закружил, заставив юбку закружиться, а себя — мельком увидеть её бёдра.

— Совсем несложно. Эти выходные будут в кайф.

Виктория была добрая, с чувством юмора. И очень, очень красивая. Я держал её в своём воображении строго в категории «друг». Но, чёрт возьми, я же живой мужчина. Как не заметить эти блестящие волосы, шоколадные глаза и её чертовски аппетитную попу?

Поэтому я просто откладывал эти мысли в сторону. Виктория — друг. Я не должен смотреть на неё так.

Я умею держать голову в порядке. Когда я «в режиме пожара», я весь — в деле. Спроси у меня дату рождения в разгар экстренной ситуации — вряд ли бы вспомнил.

— Готова? — спросил я, протягивая руку.

Репетиция была на пляже. Уже через пару минут стало ясно, что невеста — та ещё примадонна. Но я улыбался, болтал, держал Викторию за руку. Роль поддерживающего бойфренда давалась легко. Её благодарный взгляд каждый раз делал это ещё проще.

После репетиции нас пригласили на террасу с видом на океан. Там играл струнный квартет, официанты носили серебряные подносы с шампанским и изысканными закусками.

Я всё никак не мог поверить, что всё это — реальность. Ведь раньше у Рэндольфов не было денег. Мистер Рэндольф был сантехником, миссис Рэндольф вела танцевальную студию. Мы с ними особо не пересекались, но их история успеха уже давно стала частью местного фольклора.

— Трудно поверить, что всё это оплачено за счёт сантехнических принадлежностей, — пробормотала Виктория, отпивая шампанское и наблюдая, как её родители обмениваются воздушными поцелуями с гостями.

— Напомни, что именно он придумал? — спросил я, оглядывая всё вокруг.

— Приспособление для прочистки вентиляционных стояков, — пояснила она. — В старших классах папа придумал, как упростить процесс. Ему пришло в голову, когда он был на крыше. Вернулся домой, собрал прототип, пару раз его протестировал, а потом позвонил кузену — тот у него патентный юрист.

Она пожала плечами и выдохнула, надув щёки.

— А дальше — история. Благодаря этой штуке сантехникам не нужно постоянно лезть на крыши. Это быстрее, безопаснее, проще. Потом папа нашёл инвесторов, и так появилась Randolph Plumbing Supply. Его инструментами пользуются по всей стране, а родители получают процент с продаж.

— Впечатляет, — сказал я. — Я эти машины видел по всей стране.

— Это было странно. В один день мы были обычной семьёй. А на следующий — уже богаты. И не просто «поехали в Диснейленд и купили новые машины» богаты. А по-настоящему: «живём в особняке и отдыхаем на Лазурном берегу» богаты.

Я знал Вик недолго. Не по-настоящему. В детстве мы вращались в разных кругах. Но то, что сразу поразило меня в ней, — её простота. Её любовь к походам, к хорошему кофе, то, как она улыбалась каждому в городе. Сложно было увязать эту Викторию с теми людьми, что окружали нас сейчас.

— Я сюда не вписываюсь, — сказала она, будто прочитав мои мысли. — Мои родители и сёстры изменились после того, как мы уехали из Мэна. Пока я училась в колледже, они переехали в дорогой пригород Бостона, купили огромный дом. Мои сёстры пошли в частную школу, а родители вступили в загородный клуб.

— А ты — не про это.

Она зыркнула на меня.

— Конечно нет. Я — последний человек, которому место в загородном клубе. Поверь, мой бывший муж напоминал мне об этом регулярно.

Я посмотрел в сторону «счастливой пары», которая принимала гостей. Грэм был точь-в-точь таким, как она описывала: загорелый, с ботоксом, белоснежной улыбкой и напыщенным видом. Его костюм, наверное, стоил дороже моей машины, а блестящие часы дополняли образ, но больше всего в нём раздражала надменность.

— Пошли искать ещё этих гребешков, — сказал я, увлекая Викторию подальше от того места, куда она смотрела.

Первый час мы вели светскую беседу с приезжими гостями и периодически заглядывали к тёте Лу — проверяли, всё ли у неё в порядке.