Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве - Татьяна Донченко Страница 18

Мише надо что-то практичное. Он такой: если подарок — то чтоб пользоваться. Футболку не возьму — у него их двадцать, всё равно ходит в старой. Брелок для ключей — он такое не любит.

Я взяла в руки кофейную кружку с видами Стамбула, тяжёлую, увесистую. Мишаня любит кофе пить по утрам из больших кружек, но чтобы в руке удобно держать. Эта прям как раз.

Подумаешь, туристическое барахло, зато с душой. Я представила, как он утром нальет туда кофе, обхватит ладонями, прочитает надпись — и вспомнит, что я его люблю. И еще кофе турецкий ему куплю разных сортов и пахлаву. Беру.

Дальше — Макс. Он в том возрасте, когда родители — полные идиоты, а мнение друзей — закон. Что купить подростку, который все отрицает?

Футболку с кривой надписью «Turkey» не возьмет — скажет, что это отстой. Магнитик на холодильник даже не заметит.

Потом увидела — кепка, черная, без надписей, только сбоку маленький турецкий флажок вышит. Строгая, как он любит. Натаха подошла, глянула: «О, стильно. Макс оценит». Я даже не торговалась, отдала сколько сказали. Главное — чтоб не выкинул.

Марина. Моя девочка. Каждый день репетиции, конкурсы, сборы. Я ей хотела что-то девчачье, но нежное. Увидела платок — шелковый, с ручной росписью: розовый, персиковый, золотой. Лёгкий, почти невесомый. Я представила, как она завяжет его на шею или на сумку, как он будет развеваться во время танца. Я взяла. Маринка обрадуется, она такие вещи любит.

Матвей. Ему нужно что-то мягкое и смешное. Сначала хотела купить игрушечную черепаху — типа как наш Бенджамин Батон, символ. Но потом увидела в углу лавки плюшевого ослика. Он был смешной, с длинными ушами, в полосатой турецкой жилетке и с шапкой набекрень.

23

Вот и всё. Самолёт коснулся взлетной полосы Шереметьево.

И я почувствовала небольшую тоску. Весь этот турецкий отпуск — соленое море, гранатовый сок, ленивые завтраки и бесконечное ничегонеделание — настоящий рай!

Теперь я снова мать троих детей, жена, хозяйка дома.

Я посмотрела в иллюминатор: серое небо и мелкий дождь. Ну здравствуй, родная!

Выход из самолёта, автобус, терминал. Я тащилась с ручной кладью, чувствуя, как затекли ноги после пяти часов полета.

Наташа уже строчила мужу сообщения — «приземлились, жду багаж». Я тоже написала Мише:

Я: Я в Москве, скоро выйду.

Он ответил мгновенно:

Мишаня: Ура! Ждём. Матвей уже окна обслюнявил от нетерпения!

Я улыбнулась и убрала телефон.

Багаж. Ну конечно, наши чемоданы вылезли последними!

Я смотрела на чужие сумки, чемоданы и думала: ну где же мои?

Когда показался мой пёстрый чемодан, обмотанный скотчем на всякий случай, я выдохнула. У кого нет паники по поводу того, что чемодан может раскрыться — тот человек со стальными нервами!

Схватила его и покатилась к выходу.

Наташа заметила Марата и бросилась к нему. Я видела, как она что-то ему шепнула, он слегка отстранился, посмотрел на ее живот и радостно воскликнув поднял ее на руки и закружил.

Я помахала им рукой, послала воздушный поцелуй подруге. Мы еще у ленты с багажом обнялись на прощание, пообещали созвониться, и встречаться раз в неделю. Ну, по крайней мере, стараться.

Наташа с Маратом ушли к машине счастливые, постоянно обнимаясь и целуясь.

А я осталась одна. Ну, как одна… С чемоданом, полным подарков, и с сердцем, которое уже колотилось как бешеное.

Я толкнула стеклянную дверь и вышла в зал ожидания. И тут я их увидела.

Миша стоял первым. С букетом. Самый красивый муж на свете — чуть лохматый, в своей любимой синей ветровке, с букетом белых роз.

Он улыбался во все зубы и немного стеснялся. Рядом с ним — Макс. Мой пятнадцатилетний медведь, уже выше меня на полголовы, стоял, руки в карманах, делал вид, что ему всё равно, но я видела, что он тоже улыбался.

Марина — моя звёздочка, в новом платье, прыгала на месте, как воробышек. А впереди всех, чуть не вылетая из ограждения, стоял Матвей. Три года, круглые щеки, красные от нетерпения уши, и он орет на весь зал:

— МАМА! МАМА ПЛИЕХАЛА!

Я бросила чемодан. Прямо посреди прохода. Честное слово, я его бросила, даже не думая, что там внутри хрупкие сувениры.

Присела и раскрыла руки. Матвей влетел в меня, как маленький реактивный самолет, вцепился в шею, зарылся лицом в плечо и затрясся. Он плакал.

Его маленькое тело ходит ходуном от рыданий, и сама уже ревела. Слёзы текли по щекам, капали ему на макушку, но я не могла остановиться.

Тут подлетела Марина. Она обвила нас обеих руками и тоже заплакала.

— Мамочка, мы так скучали, так скучали! — шептала она сквозь слёзы.

Я гладила её по голове, чувствовала, какие они тёплые, родные, мои. Макс подошёл сбоку, сгреб нас всех в охапку — такой большой, сильный, я аж пискнула. И почувствовала, как его рука гладит меня по спине:

— Ну всё, мам, приехала, не реви, — но у самого голос дрожал.

Миша стоял рядом, смотрел на нас, улыбался и вытирал глаза рукавом. Потом протянул мне букет и сказал:

— Это тебе. Мы тут без тебя чуть с ума не сошли!

Я взяла цветы, понюхала и обняла мужа, прижалась к его груди, он пах стиральным порошком, кофе и макаронами — его коронным блюдом.

Поцеловала его в щёку, колючую, небритую.

— Спасибо, что держал оборону, — шепнула я.

Он засмеялся:

— Оборона пала на первый же день, но мы держались.

Макс подхватил мой чемодан. Я попробовала возразить:

— Тяжёлый, я сама.

Он только фыркнул:

— Мам, я сильнее, — и покатил его к выходу, как заправский носильщик.

Я смотрела на него и думала: как он вырос, как возмужал за эту неделю. Или это я просто отвыкла.

Мы пошли на парковку. Матвей не отпускал мою руку, вцепился мёртвой хваткой и все время подпрыгивал:

— Мама, а ты мне подалки пливезла? А много?

Марина шла с другой стороны и рассказывала, что они с Максом сделали генеральную уборку, что папа пылесосил, а Матвей вытирал пыль своей футболкой.

Я смеялась сквозь слёзы. Моя банда, моя шайка-лейка.

Приехали домой. Я открыла дверь и — о, чудо! — дома было чисто. Нет, не просто чисто, а стерильно. Пыль вытерта, вещи сложены (ну, почти), на полу ни одной крошки, даже