Сезонна игра - Кэти Бейли Страница 18

Когда я вернулся в номер, выжатый как лимон, Мэдди уже ушла. А мне срочно нужно было с ней связаться и подготовить к тому хаосу, что начнётся примерно через час, когда наш самолёт вылетит из Вегаса в Атланту. Утром мы обменялись номерами, так что остаётся надеяться, что она скоро заглянет в телефон.

Как будто в ответ на мои мысли, на кровати завибрировал телефон. Я схватил его с реакцией, о существовании которой и не подозревал, а ведь я профессиональный спортсмен.

— Кто это?

— Шучу. Что случилось, уже соскучился?

Я хмыкнул.

— Нет, я просто хочу вернуть свой халат. Кстати, ты сейчас одета? Если опять голая, нам, наверное, не стоит переписываться. Помнишь второе правило?

— О, я помню, дружочек. Можешь выдохнуть — на мне водолазка и длинные штаны.

— Фух. Раз уж я больше не задыхаюсь от желания, то подумал, что нам стоит прийти на посадку вместе. Какой у тебя номер комнаты? Я заскочу, и мы вместе поедем в аэропорт.

— 1301.

— Окей. И, чтобы ты знала, все уже знают. И ОЧЕНЬ хотят с тобой познакомиться.

— ЧТО?!

Ох, будет долгий перелёт.

Двадцать пять минут спустя я уже забрал свою жену — она, конечно, засыпала меня вопросами о реакции команды на нашу внезапную свадьбу, и мы подъехали к терминалу для частных рейсов. Прелесть частной авиации — можно приехать в последний момент и сразу пойти на борт без очереди.

Я даю чаевые водителю и достаю наши сумки из багажника. Остальная команда и персонал уже здесь, поднимаются на борт. Все головы синхронно поворачиваются в нашу сторону.

Мы с Мэдди обмениваемся долгим взглядом.

— Готова? — спрашиваю, слегка наклонив голову.

— Нет.

— Я тоже. Я люблю свою команду. Я люблю давление, когда все смотрят на меня на льду… но, когда столько внимания приковано к моей личной жизни это уже другая история.

Боже, и что же Джимми ей скажет?..

Мы здороваемся с персоналом, и я передаю багаж наземной службе. Затем мы направляемся к самолёту.

С каждым шагом вся моя бравада будто испаряется — утекает с меня, как реактивное топливо по взлётной полосе, и уступает место чему-то тревожному, чуждому, беспокойному.

Смогу ли я это провернуть? Смогу ли убедительно сыграть роль «мужа»?

Я вспотел к тому моменту, как начал подниматься по трапу за Мэдди. Но прежде чем мы вошли в салон, она обернулась и взяла меня за руки. Её тонкие, прохладные пальцы скользнули в мои. Я посмотрел на наши сцепленные руки, потом на неё. Она улыбнулась:

— Надо же выглядеть убедительно, да? Просто делаю свою часть.

Я расширил глаза: с какой лёгкостью она вдруг взяла ситуацию под контроль. Утром я с наслаждением смущал её, а теперь роли поменялись, и именно она остаётся спокойной, собранной и уверенной.

И я этому рад. Её хладнокровие успокаивает меня. Уверяет, что всё правильно.

Это верный шаг. Так я продолжаю играть в хоккей, не подводя парней, которые уже сидят в этом самолёте.

Даже если это значит, что меня сейчас будут дразнить до потери сознания.

— Ты уверена в себе, — говорю я.

Она улыбается:

— Уверенность это сексуально. Разве не знал?

Я оглядываю её с ног до головы и усмехаюсь:

— Согласен. Ну, понеслась…

Мы заходим в салон и нас встречают громкие аплодисменты. И подождите, это что, трубочки в форме члена?!

— За молодожёнов! — орёт Трипл Джей, поднимая свой стакан (ага, с той самой трубочкой) в нашу сторону.

— Что за… — я ошеломлённо уставился на это сумасшествие.

— Я же говорил ему, что такие трубочки для девичников, а не для побегов в Вегасе, — недовольно бурчит Джейк. — Но кто меня слушает? Никто.

В это время Даллас вскакивает с места:

— А вот и ты, Мэдди! Ну конечно. Надо было догадаться, что что-то происходит, когда Себ не мог заткнуться о нашем новом диетологе.

— Правда? — Мэдди бросает на меня выразительный взгляд с лукавым прищуром. — Надеюсь, хорошие вещи?

— Только лучшие, любовь моя, — сухо отвечаю я, по кусочкам собирая свою уверенность благодаря её стойкости. Её немного удивляет мой ответ, и она мило краснеет. Выглядит, между прочим, весьма достоверно.

— Я бы и сам за тобой приударил, если бы не одно моё правило — не смешивать работу и удовольствие, — добавляет Даллас. — Хотя, похоже, всё сложилось как надо: мой друг уже был по уши влюблён.

— Вот что она сказала, — парирует Мэдди с мёртвой серьёзностью.

Я фыркаю, а Даллас разражается хохотом.

— Вы такие милые, — говорит Аарон, поднимая свой напиток (без странных трубочек, слава богу). — Поздравляю!

— Я всегда хотел сбежать в Вегас и жениться, — подключается Колтон. — Думал, идеальный вариант для первой жены… — Он осекается, заметив выражение лица Мэдди. — Я не имею в виду, что ты… то есть, надеюсь, у вас будет долгий и счастливый брак, и…

— Заткнись, брат, — говорю я.

Позади него Мал — единственный, кто был в курсе всей этой авантюры — корчится от смеха.

— Привет, Мэдди, — наконец выдыхает он. — Рад познакомиться.

— Взаимно, — легко улыбается она. — Я уже пару недель вас кормлю, так что приятно наконец увидеться лично. Несмотря на… ну, эти трубочки.

Вся команда разражается смехом, и мне сразу становится легче. Я бросаю взгляд на свою новоиспечённую жену с гордостью.

У неё отлично получается.

Может, эта безумная авантюра действительно сработает.

Когда мы усаживаемся, Мэдди продолжает блистать. Она виртуозно отвечает на вопросы моих товарищей, и даже умудряется обаять тренеров, когда те подходят поговорить уже в воздухе.

Словом, у неё получается гораздо лучше, чем у меня. А ведь меня учили, как вести себя с прессой.

Наконец, примерно через час после взлёта, когда все или спят, или с наушниками в ушах у нас с Мэдди появляется тихий момент. Я чувствую, что лопну, если не скажу что-нибудь. Не поблагодарю.

За то, что делает это правдоподобным… И за то, что с ней так чертовски легко притворяться, будто я в неё влюблён.

— Ты потрясающе справляешься — говорю я.

Она отпивает имбирный эль.

— Хорошо, что ты так думаешь, потому что я чувствую себя отвратительно. Вчерашнее даёт о себе знать.

— Отдохни.

— Ладно, — отвечает она. И прежде чем я успеваю сообразить, она засыпает, устроив голову у меня на плече. Она выглядит такой умиротворённой, что я сижу весь полёт, боясь пошевелиться и разбудить её.

Я сам ужасно устал. Но