На полной скорости - Рут Стиллинг Страница 18

Он оберегал меня.

Он защищал меня.

Он знает обо мне всё — прошлое, настоящее и будущее.

Я только хотела бы, чтобы он по-прежнему жил рядом со мной. Как только я стала достаточно взрослой, чтобы поступить в университет, Холт переехал в Европу, чтобы осуществить мечты, которые он отложил ради меня, и он был там последние девять лет.

Я не буду лгать и говорить, что это было легко. Быть без него было тяжелее всего, и эти последние девять месяцев с тех пор, как он в последний раз был в США, почему-то показались почти такими же долгими, как все предыдущие годы разлуки на разных континентах.

Деньги всегда были проблемой для нас, поскольку ни в том, ни в другом виде спорта не платят сверхвысокую зарплату, а это означает, что дорогие международные рейсы нам трудно себе позволить. Холт зарабатывает намного больше меня, но попытка выкроить время за десятимесячный сезон регби, чтобы пересечь полмира — целый квест.

Я спускаюсь по ступенькам особняка и направляюсь в одну из моих любимых пекарен “Rise Up”, когда наконец отвечаю брату, обдумывая, какую версию правды рассказать ему на этот раз.

— Я была не...дома.

Прямо сейчас я представляю, как он закатывает глаза. Когда дело доходит до противоположного пола, мы с Холтом очень отличаемся друг от друга. Я могу по пальцам одной руки пересчитать женщин, с которыми он спал, — две девушки, с которыми он встречался довольно долго.

— Ты пугаешь меня до смерти, Дженна. Пожалуйста, скажи мне, что ты знала этого парня до того, как пошла с ним домой?

Теперь, когда до “Rise Up” остается всего квартал, я заворачиваю за угол, и в животе у меня урчит от желания съесть тост с изюмом и кофеина.

Всё это входит в мой план питания.

— Ну… частично, — отвечаю я, переходя дорогу напротив “Rise Up”. — Но у меня к тебе вопрос: ты бы так же волновался о моих ночных приключениях, если бы я была парнем?

Холт вздыхает.

— Я включаю громкую связь, чтобы продолжить готовить, но предупреждаю, Райан сидит прямо за мной, и он может слышать всё, что ты говоришь.

Как чокнутая школьница, я тихонько хихикаю.

Райан — горячий британец, товарищ Холта по команде, а также сосед по комнате, с которым я встречалась пару раз, когда навещала своего брата во Франции. К сожалению для большей части Европы — он не одинок.

Счастливая сучка.

— Для протокола, — продолжает Холт, громко шинкуя что-то, а я убираю телефон от уха, захожу в “Rise Up” и машу владельцу, Эду. — Да, я бы сказал тебе то же самое, если бы тебя звали Джереми, а не Дженна.

— Джереми?! — вскрикиваю я. — Будь я мужчиной, меня бы так не звали.

Когда измельчение прекращается, начинается обжаривание, мой желудок снова протестует. Холт — лучший повар, которого я знаю.

— Не хочу расстраивать тебя, сестренка, но “Джереми” — это именно то имя, которое бы тебе дали. Мама однажды рассказала мне.

— Я согласен с Дженной, — кричит Райан со своим шикарным акцентом. — Джереми ей совсем не подходит.

Я киваю вместе с Райаном и, постукивая по стакану, стоящему передо мной, заказываю два ломтика тоста с изюмом и капучино.

— А мама говорила тебе, как бы тебя назвали, если бы ты был девочкой? — спрашиваю я, и в моём животе образуется небольшой узел.

Я редко разговариваю со своей мамой, не говоря уже о подобных вещах. Она всегда мечтала о девочке, которая была бы милее и не была таким сорванцом. И я редко езжу домой на каникулы. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видела своего отца и разговаривала с ним. Я даже не уверена, что узнала бы его, если бы он сидел в этом кафе.

— Мэделин, — отвечает Холт.

— Видишь! — кричу я, затем одними губами говорю “Спасибо” официанту прежде чем развернуться с коричневым пакетом на вынос и кофе, зажав телефон между плечом и ухом. — Это гораздо приятнее на... — я замолкаю.

— Что случилось? — спрашивает Холт, догадываясь, что я, скорее всего, не собираюсь заканчивать предложение.

— Ничего, — быстро отвечаю я, уставившись на возвышающегося надо мной Томми, с мокрыми волосами, уложенными в его обычной манере, одетого в серые спортивные штаны и темно-синюю толстовку “Blades”. — Вообще-то мне пора, — говорю я Холту.

Он ворчит что-то невнятное, прежде чем прочистить горло.

— Я подумываю о том, чтобы приехать домой на Рождество в этом году и провести неделю с тобой в Бруклине. Что думаешь? — спрашивает он.

— Звучит заманчиво, — говорю я, всё ещё глядя на Томми.

Он ухмыляется мне, его глаза опускаются на мой телефон, пока Холт продолжает говорить о датах и ценах на авиабилеты. Я не знаю, может ли Томми сказать, что это мой брат, но он, вероятно, слышит мужской голос даже сквозь тихую музыку, играющую в кафе.

— Ты вообще слушала? — спрашивает Холт.

— С 23 по 28 декабря, — повторяю я даты, которые только что упомянул Холт. — Цены на авиабилеты сейчас хорошие.

Мой брат усмехается.

— Ладно, хорошо. Мне тоже пора идти, если честно. Этот бёф бургиньон сам себя не доест.

— Ладно, поговорим позже, — бодро отвечаю я, стараясь не звучать так, будто парень, который врезал ему в начале этого года, не стоит прямо передо мной, выглядя просто восхитительно.

— Твой брат? — спрашивает Томми, не теряя времени, как только я завершаю звонок.

Я кладу телефон в карман джинсов.

— Если тебе так интересно знать, то да.

Он почесывает в затылке, когда люди обходят нас в кафе.

— Я думал, мы объявили перемирие?

— Да, — отвечаю я, указывая на дверь. — Но я зашла лишь за завтраком, и мне действительно нужно идти.

Томми складывает руки на груди, наклоняясь ко мне.

— Значит, твоя дерзость — это обычное твоё поведение, а не то, что ты приберегаешь специально для меня?

— Ты бы почувствовал себя более особенным, если бы я сказала, что это только для тебя? — невозмутимо спрашиваю я.

Он кивает и указывает на накрытый стол позади себя.

— Да. Я тоже только что заказал завтрак. Почему бы тебе не присоединиться ко мне? Я всё равно собирался к тебе.

— Зачем? — в моём голосе звучит удивление, когда я отвечаю

Он выглядит озадаченным, между его бровей образуется складка.

— Твои леггинсы. Они пришли, и я собирался зайти с ними к тебе, но раз уж ты здесь, — он протягивает руку назад, похлопывая по спортивной сумке за спиной. — Я мог