Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн Страница 17

Мужчина поворачивается ко мне.

— Елена Витальевна, посмотрите внимательно. Изменилось ли что-то с утра, когда вы покинули дом? Следы взлома, чужие вещи, переставленная мебель?

Напряженно вглядываюсь в полумрак коридора. Обувь на месте. Куртка Руслана висит там же.

— Вроде нет, — отвечаю глухо.

Взгляд падает на пол, и я мысленно чертыхаюсь.

Неразобранный чемодан Верещагина так и стоит в прихожей, перегораживая проход.

Дроздов, естественно, тут же отмечает эту деталь.

— Вы куда-то уезжаете? — вкрадчиво спрашивает, но глаза сужаются. Для него это красный флаг: жена грабителя сидит на чемоданах.

— Нет, там вещи Руслана, — торопливо отвечаю, чувствуя, как краснеют щеки, и тут же спохватываюсь, понимая, как подозрительно это звучит. — Это я… я хотела выгнать его из дома. Мы поссорились вчера, и я попросила Руслана уйти. Собрала его вещи.

Опер слегка наклоняет голову набок.

— Причина ссоры? — бесцеремонно интересуется, вторгаясь грязными ботинками в мою личную жизнь.

Унижение обжигает горло. Глотаю вставший в горле колючий ком.

— Муж мне изменил, а я узнала об этом.

— Понятно, — без капли сочувствия, сухим протокольным тоном констатирует.

В этот момент в открытую входную дверь звонят. На пороге появляются Матвей и…

О, Господи! Только не это…

В коридор, жадно вытягивая шеи, входят две пожилых соседки — Ираида Валентиновна с третьего этажа и Марья Ильинична со второго. Те самые пенсионерки, которые вечно отираются на скамейке у подъезда и обсуждают всех жильцов.

Глаза горят нездоровым, хищным любопытством. Бабки сканируют меня, полицейских, чемодан.

Ну все, конец! Теперь сплетен не оберешься.

Завтра весь район будет судачить, что у Верещагиных ОМОН золото искал в квартире.

— Елена Витальевна, откройте чемодан, — просит оперативник, с громким медицинским щелчком надевая на руки синие резиновые перчатки.

Послушно берусь за ручку и подкатываю тяжелый чемодан к дивану в гостиной. Дроздов помогает мне его поднять. Дрожащими, непослушными пальцами щелкаю замками и откидываю крышку.

Полицейский на глазах у затаивших дыхание понятых методично, слой за слоем перебирает вещи Верещагина. Вытряхивает рубашки, проверяет карманы брюк, прощупывает подкладку пиджаков, бесцеремонно копается в нижнем белье.

Ираида Валентиновна при этом многозначительно поджимает губы.

Перевожу взгляд и замечаю, что Матвей стоит со скучающим видом в сторонке, привалившись плечом к дверному косяку, и листает что-то в телефоне.

— Голубев, ты работать собираешься? — резко обращается к нему старший, не отрываясь от обыска.

Матвей вздыхает, убирает мобильник в карман и отлипает от стены.

— Пройдемте со мной, Ираида Валентиновна, — вежливо приглашает бабку в спальню второй сотрудник. Она семенит за ним с такой прытью, будто ей предложили горячую путевку в санаторий.

Время превращается в вязкую, изматывающую пытку.

Они переворачивают все. Вытряхивают крупу из банок на кухне, заглядывают в сливной бачок в туалете, простукивают стены. В спальне на пол летят мои личные вещи, нижнее белье, документы, детские игрушки Аленки. Матрас сдвинут, шкафы вывернуты наизнанку.

Я стою посреди этого хаоса, скрестив руки на груди, и чувствую себя так, словно меня раздели догола на городской площади.

Но никаких пакетов с купюрами, никаких следов ограбления, естественно, в квартире не находят. Дроздов стягивает перчатки. Лицо его выражает легкую досаду.

Сглатываю нервную слюну и почти с торжеством смотрю на оперативника.

Я же говорила, что Верещагин не вор. Скотина, бабник, тиран и абьюзер — да. Но не грабитель, не бандит.

Эта мысль приносит мне крошечное, извращенное облегчение.

Пока не звенит мой телефон.

На экране незнакомый номер. Все присутствующие смотрят на меня с интересом. Сглатываю слюну и принимаю вызов:

— Да, слушаю.

— Ленка, это я, — в трубке раздается голос Руслана. — Я в полиции. Срочно найди мне хорошего адвоката по уголовным делам. У твоей одноклассницы Милки Резниковой старший брат держит адвокатскую контору. Достань мне его. Пусть займется моим делом. Деньги найду.

— Но… Мила живет в Вологде, а ее брат… Он меня и не помнит. Наверное, — объясняю мужу, что его идея не слишком хорошА.

— Лена, мухой! Наизнанку вывернись, но найди мне защитника! Ты же понимаешь, что я по твоей милости оказался за решеткой? Вот и давай, вытаскивай меня отсюда! — орет Верещагин, а потом в трубке раздаются короткие гудки.

Поднимаю глаза и понимаю, что наш разговор все слышали.

— По вашей милости, значит… — потирает рукой подбородок Дроздов. — Елена Витальевна, вам нужно проехать с нами в отделение на беседу. Не возражаете?

Моим мнением оперативник интересуется чисто формально, но кажется, я его удивляю:

— Возражаю. Мне нужно забрать из детского сада дочь. И оставить дома ее будет не с кем. Поэтому, если вы хотите со мной побеседовать — вызывайте повесткой.

Матвей давит улыбку, бабки таращат глаза, а оперативник краснеет.

— Вы ТОЧНО отказываетесь ехать?

— Точно. Вы же слушали, — упрямо настаиваю на своем.

— Ладно. Будет вам повестка. Но потом не плачьте, если вместо мужа придется присесть на неопределенный срок…

От угрозы подкашиваются ноги, а в ушах появляется звон.

Он что, хочет меня посадить?..

Считает, что это я организовала ограбление и подбила Верещагина на авантюру?..

Господи, как мне прекратить этот ужас, в который превратилась моя жизнь?

И я снова решаюсь поехать с утра к Ирине, потому что эту задачку со звездочкой мне точно самостоятельно не решить…

«Ничему жизнь не учит», — это точно про меня…

Глава 11

Мы часто ищем спасения у демонов, чтобы убежать от чудовищ.

Лена

Как только за полицейскими захлопывается дверь, меня словно бьет током. Оцепенение спадает. Я хватаю ключи, сумочку и, перепрыгивая через ступеньки, несусь на улицу.

Детский сад! Аленка!!!

Бегу по вечерним улицам, глотая прохладный воздух, и молюсь только об одном: чтобы воспитательница не вызвала полицию или опеку из-за того, что ребенка не забрали вовремя.

Врываюсь в здание садика, на ходу стягивая кофту. В коридорах пусто и гулко. Лихорадочно заскакиваю в группу.

Моя девочка сидит на стульчике в раздевалке, болтая ножками, и грустно смотрит на дверь. Одна. Всех детей уже давно разобрали.

Напротив нее, привалившись к шкафчикам, стоит Маргарита Петровна — молодая воспитательница, вечно зависающая в соцсетях. Сейчас она тоже яростно тычет наманикюренным пальцем в экран смартфона.

— Мамочка! Ты пришла, — Аленка срывается с места и бросается ко мне.

Подхватываю ее на руки, зарываясь носом в мягкие пахнущие молоком волосы.

— Ну наконец-то, Елена Витальевна, — Маргарита Петровна медленно отрывает взгляд от телефона, и ее лицо искажается гримасой откровенного недовольства. — У меня вообще-то свои планы на вечер, личная жизнь, между прочим. А я должна тут из-за вас сидеть! Вы бы хоть позвонили!

— Простите, ради бога,