(не) Развод с кавказским мужем - Люсинда Миллер Страница 17

Глава 15

Архан

Дома с ней находится не могу и схватив ключи от машины, сбегаю. Решаю поехать к родителям. Поговорить с матерью. Она то в курсе свежих сплетен в городе. Вот пусть мать и расскажет мне подробно, что за интриги плетутся за моей спиной.

Дом предков встречает меня ароматом печеного хлеба и специй. Соскучился. Несмотря на то, что мы живем в одном городе, родителей вижу не так и часто. По праздникам и, если что-то нужно им сделать по дому.

Мать, при виде меня, удивленно охает. Кидается обниматься и едва не плачет, как будто не видела меня несколько лет, а я уходил на войну.

— Мам, я живой и здоровый, хватит слезы лить, — отстраняю ее от себя. Четвертый десяток идет, а все пацан для нее. — У тебя вкусно пахнет. Накормишь ужином?

— Как хорошо, что ты заехал. Я так соскучилась, сынок, — утирает уголком платка слезы. — Внуков вижу чаще и твою неверную, чем родного сына, — начинает причитать и кривится, а у меня в душе бунт поднимается. Амелию осуждать только я имею право. И ругать тоже.

— Мам, давай не будет мыть косточки моей жене. Накорми меня, потом поговорим.

Она хмурится, но кивает и молча семенит к плите, а я за стол сажусь. Спрашиваю не надо ли чего им купить? Как здоровье? Как рассада, которую они упорно высаживают каждый год, хотя нет в ней необходимости, а можно купить и не корячиться кверху задом.

На звон посуды и запахи подтягивается отец. Ходит он медленнее. Грузно. Вес набрал и артроз с тахикардией замучили. Зато не рвется к русской жене, как первые годы после того, как вернулся на Кавказ. Остепенился. И мать довольная, что стареющий, больной муж не нужен второй жене.

За ужином мы говорим о последних новостях в политике, плавно сворачиваем в спортивную тему, где я коротко делюсь успехами своих выпускников и подходим к теме моей семьи.

— А ты чего один то приехал, Архан? Пацанов своих, дома оставил? — спрашивает отец, набивая табаком трубку.

— Вы соскучились что ли по ним? Азара же видите.

— А Дамир редко приезжает. Одни тренировки, да кружки у мальчика. Загоняли ребенка. А еще в школу не пошел, — цокает осуждающе мать, собирая со стола посуду.

— Жизнь такая сейчас, активная с пеленок. Забыли уже, как меня дрессировали, с пяти лет отдав в спортивную секцию?

Мать машет рукой в воздухе и потихоньку бурчит:

— А Джамиля то вернулась в город насовсем или временно? — вдруг переводит тему, но я радуюсь, что первая заговорила и мне не надо подбирать слова.

— А я должен знать: насовсем или уедет? — задаю встречный вопрос.

Отец хмурит брови и пыхтит, косясь в сторону суетящейся матери. Ага, значит оба в курсе возвращения моей бывшей и сплетни докатились и до их ушей. Вопрос: какие?

— А слыхала, что она мальчонку своего в группу к тебе привела. Али врут люди?

— Ну привела. Но о планах ее я не спрашивал. Я занят делом, а не сбором новостей чужих мне людей.

— Ой, ну какая же Джамиля тебе чужая, сынок? — охает мать и плюхается на стул. — Вы же с ней жениться собирались. И если бы Хазар не умер бы, настоял бы на свадьбе дочери с тобой.

Нехорошо говорить о покойниках, но слава Аллаху, что отец Джамили не успел нас поженить, отойдя к предкам раньше. Но видимо мать до сих пор жалеет, что мы расстались.

И так, как я молчу, медленно потягивая горячий чай из пиалы, мать не успокаивается, томно вздыхает, суетливо перебирает бахрому скатерти и зыркает то на меня, то на отца, вроде как позволения спрашивает на следующий вопрос.

— Сынок, а правда, что ребенок Джамильки… твой? — смотрит на меня с надеждой, а меня будто обдает ушатом с ледяной водой.

Пиздец! И до матери докатились сплетни о сыне бывшей.

— Мама! — рычу я от злости на наивность матушки. — Кто тебе в уши налил эту бредовую идею? Джамиля сказала? Или ты сама придумала? Спишь и видишь, как нас с Амелией развести, да? Ищешь весомый повод?

Мать охает и начинает причитать какой я грубый, циничный и прямолинейный сын, не уважаю слово, сказанное матерю, от чего я просто закатываю глаза, чувствуя, что натыкаюсь на глухую стену и женскую слепоту. Или мать нарочно разыгрывает этот концерт в защиту моей бывшей? Я уже никому не верю.

— Отец, — поворачиваю голову к родителю. — Ты тоже считаешь, что я заделал Джамиле дитя и теперь пытаюсь уйти от ответственности?

Али Рамзанович смотрит на меня хмуро и недоверчиво, качает головой и неодобрительно говорит:

— Ты уже однажды потерял доверие отца, Архан. Кто знает, что на этот раз ты говоришь правду?

Вот те раз! И отец туда же. Неожиданно.

Прокашливается и спрашивает:

— Ты спал с девушкой?

Увиливать бессмысленно, и я киваю.

— Ну. Было раз.

О том что был пьяный и просто хотел выпустить пар — молчу.

— От секса появляются дети, Архан.

Как будто бать, ты мне новую планету открыл! И без тебя знаю — проходил. Дома двое ждут и третий не за горами с моим аппетитом. А доказывать родителям что пацан Джамили точно не мой одними словами уже нет сил. Гляжу на обоих — а они как сговорились — встали на защиту хитрой сучки Джамили. Особенно обидно недоверие отца.

— Я думал, отец, что ты на моей стороне. И Амелию мою уважаешь. Ценишь. Любить ее не прошу — ты не обязан, но почитать как мою жену, как часть меня, хотелось бы.

— Архан… — осторожно произносит отец, когда я, отчаявшись услышать слова поддержки, поднимаюсь с дивана и, бросив сухое прощание, топаю к выходу.

— Сынок… — бежит звонкое вдогонку от матери, пока я быстро натягиваю кроссовки. — Мы же все поймем. С кем не бывает. Ошибся по молодости, но все можно исправить. А Джамиля остепенилась. Покорная стала. Она и сыновей твоих примет, как своих, — несет очередной бред.

Что мать хочет исправить в моей жизни? Национальность моей жены, сменив ее на свою, подсунув лезгинку? Так и не смирилась с тем, что взял в жены русскую.

Не могу их сейчас видеть, слышать и оправдываться перед ними. Меня перевоспитывать уже поздно. Женить на другой — тем более. А куда я должен деть Амелию, интересно? Выгнать из дома? Из города? Забрать детей? Немыслимо. Что за идея фикс