Сломленная голубка - Кайла Мари Страница 17

— Я только что дрочил тебе на лицо, и ты говоришь мне, что ценишь это? — Возможно, это был лучший вариант, который я мог придумать, чтобы избежать принуждения Ланы к моему члену, но я все еще чувствую отвращение к самому себе и еще больший ужас от того, что я был возбужден в первую очередь.

— Тогда ты бы предпочел, чтобы я тебя возненавидела?

— Да. Нет. Я не знаю. Вся эта ситуация — полный пиздец.

— Ты не посмотришь на меня, Каллум? Пожалуйста, — просит этот сладкий голос.

Я отворачиваюсь, но смотрю в стену. Ее пальцы касаются моей руки, и я отстраняюсь.

— Ты проявил ко мне больше доброты, чем кто-либо другой за очень долгое время. Если ты единственный свет, который я когда-либо найду в этом темном месте, тогда я всегда буду благодарна тебе.

Мое сердце ухает куда-то в живот, и впервые за всю мою взрослую жизнь мои глаза наполняются слезами. Мне удается сдержать их, когда я разворачиваюсь и поднимаюсь наверх. Я добираюсь до кухонного стола и одним движением сметаю с него все. Кружки и стаканы разлетаются вдребезги, ударяясь об пол и столешницу. Я хватаю ближайший стул и разбиваю его о холодильник. Дерево трескается и разламывается на несколько частей. Я хлопаю руками по столешнице и опускаю голову. Я не знаю, сколько еще я смогу это выносить.

Я раздеваюсь и встаю под горячий душ. По телу разливается тошнота. Я чувствую себя грязным. Вряд ли этот душ заставит меня почувствовать себя чище, но я жажду обжигающей воды, которая посылает болезненные волны по моей коже как отвлечение, так и форму наказания. Наклонившись к горячему потоку, я опираюсь предплечьями о стену перед собой для опоры и опускаю голову, когда вода каскадом обрушивается на меня. Я крепко закрываю глаза, чувствуя, как вода покрывает мою спину и оставляет огненные полосы на лице.

Глава 13

Каллум

Проходит еще несколько недель, и мы все трое погрузились в эту извращенную рутину. К счастью, у Ланы начались месячные, и Коул, на удивление, дает ей передышку в эти дни. Он, конечно, не возражает испачкать руки в крови, но я думаю, когда дело доходит до его члена, это непросто.

С Коулом и Ланой не случилось ничего плохого, но и ничего хорошего тоже. Я надеялся, что к этому моменту он захочет двигаться дальше и перестанет использовать ее, но он не проявлял никаких признаков потери интереса. Я думаю, ему нравится тот факт, что она доступна в любой момент, когда он захочет кончить. Он по— прежнему спускается в подвал, чтобы воспользоваться ею, но также продолжает приводить ее наверх. Иногда он трахает ее на диване или заставляет ее оседлать его или опуститься на него, пока сам сидит в кресле с откидной спинкой, как это обычно делает наш папа с женщинами. А иногда он приводит ее в свою комнату. От всего этого меня до сих пор тошнит, и мысль о том, что я был куском дерьма из-за того, что продолжал позволять этому продолжаться, не ускользает от меня.

За эти недели я видел, как свет в Лане тускнеет все больше и больше. Она перестала умолять Коула, перестала плакать и бороться. Как будто она сдалась и смирилась со своей судьбой. Временами Коул обращается с ней немного грубее, чтобы добиться от нее какой-то реакции в угоду своим болезненным потребностям. Я не пытался ни во что вмешиваться, и он больше не заставлял нас с Ланой что-либо делать вместе. Мы с Коулом почти не разговариваем, если в этом нет необходимости.

Я обнаружил, что провожу больше времени с Ланой. В промежутках между тем, когда она находится у Коула, и когда он спит, я составляю ей компанию, и она мне по-настоящему нравится. Она могла бы послать меня к черту и оставить ее в покое, и я бы так и сделал, но она этого не сделала, поэтому я думаю, что ей тоже нравится компания.

Я так долго жил в изоляции, что мне приятно иметь кого-то, с кем можно поговорить, посмеяться. Я не знал, что это может быть так приятно, хотя технически она все еще моя пленница.

Иногда я ужинаю там с ней, иногда мы играем в карты, балуемся с Генри и разговариваем или даже просто сидим в тишине, две тени в подвале, жаждущие света. Я стараюсь заставить ее улыбаться как можно чаще. Хотя в последнее время добиться успеха в этом становится все труднее и труднее, но через неделю Рождество, и у меня есть идея, которая, как мне кажется, может помочь в этом.

* * *

— Привет, — говорю я, спускаясь по лестнице в подвал.

— Привет. Что сегодня в меню? — спрашивает она, глядя на бумажную тарелку, которую я несу к ней.

— Не смейся, я пытался испечь блинчики, и не просто блинчики, а снеговиков. — Я протягиваю ей тарелку. Ее глаза расширяются, и она прикрывает рот, сдерживая смех. — Я сказал, не смейся. — Мои щеки пылают.

— О, ничего себе, Каллум. Это... это действительно здорово, но этот выглядит больше... вроде как пенис, — фыркает она.

— Я же сказал, что пытался! — Я смеюсь. — Я никогда в жизни даже блинчиков не пек. Выпало несколько дюймов снега, и это натолкнуло меня на идею. Надеюсь, на вкус они лучше, чем выглядят.

— Это действительно мило, Каллум. — Она улыбается и берет блинчик, похожий на искаженного снеговика, или, я думаю, она права... на перекошенный пенис. Она макает его в сироп и откусывает. — Тебе повезло. Это определенно вкуснее, чем кажется. — Она улыбается мне. — Спасибо. Я не могу вспомнить, когда в последний раз ела блинчики. — Она отламывает крошечный кусочек и протягивает его Генри. Кажется, ему это тоже нравится.

Я улыбаюсь им в ответ, затем спрашиваю: — Тебе нравится снег?

— На самом деле люблю. Мне нравится видеть, как деревья и земля покрываются им. Это выглядит волшебно. Хотя что-то копать? Забудь об этом.

— Ну, я не собираюсь заставлять тебя разгребать все лопатой, но закончи есть и выйди со мной на улицу.

— Правда?

— Да. Коула нет дома, поэтому он не имеет права голоса в этом. Пойдем, я принесу тебе наверх что-нибудь потеплее.

Лана

Я быстро доедаю блинчики, которые Каллум испек для меня, и делюсь несколькими кусочками с Генри.

Затем Каллум снимает цепочку со стены, и я следую за ним в его комнату. Я здесь уже второй раз. Он содержит ее