Всегда есть год спустя - Ольга Рог Страница 17

— Сенокос, там батя твой напился и мелет, что мать у тебя… Ну, — Костян опустил голову, не решаясь повторить ругательство вслух.

— Где он? — Ваня кинул взгляд через плечо, чтобы проверить, не слышит ли мама.

С нее и так достаточно грязи и того, что Лешку с Катей увезли обратно. Опираясь на черенок лопаты, которой расчищал снег, он вернул внимание к товарищу.

— У магазина лясы точит. Назанимался у продавщицы, записал в долг пива, да всякого. Сказал, что мамка твоя отдаст.

— Понятно-о-о, — протянул Иван и лицо его вытянулось от размыкания челюсти с закрытым ртом. Так сразу зубы сводит холод и язык сворачивается к небу.

Он прошелся и приставил свой инструмент к бане. Утер вспотевший лоб рукавом. Поправил шапку, что вязала ему крестная.

— Пошли, проводишь, — кивнул Косте.

Хоть они были одного возраста и учились вместе в классе, Ванька был на целую голову выше. Костяну пришлось переходить на бег, чтобы не отстать от быстрого шага.

— Сенокос, ты это… Чего задумал? А? — акал Костя, спотыкаясь на ровном месте и задыхаясь от скорости, с которой они стартанули по поселковой улице.

— Ничего. В рожу его наглую погляжу, сам послушаю, что говорит. Мать в обиду не дам… Я за старшего без Веньки. Влад и так психует у него башню сорвет, если узнает, — сплюнул в сторону по-мужицки.

— Сынок мой пришел, папку проведать, — рыгнул Семенов и заулыбался.

В руке бутылка в темном стекле. Вокруг лавочки кожура от мандарин. Из пакета торчит покусанный батон. Он вальяжно сидел, широко расставив ноги. Цеплялся языком за прохожих, путая с пьяных глаз их имена. Но, сына среднего опознал.

— Ты зачем про маму гадости говоришь? — Ваня оторвал его жопу от лавки на высоту локтя, взявшись за отворот дубленки. Тряхнул хорошенько и у Мишки от неожиданного нападения, пиво выпало из руки. Оставляя мутный след, бутылка покатилась пока не встретила преградой мусорку.

— Вань-ка!? Обалдел совсем? На отца руку поднял? Я-а-а… тебя таким не растил! — Трепыхался Михаил, пробуя вывернуться из неожиданно крепкого захвата подростка.

— Ты вообще, меня не воспитывал. Понял? Ты всегда только вид делал, да умничал. Мама нас на себе тащила, она подняла и людьми вырастила. А ты… Как прыщ! Вечно ее заслуги себе приписывал, лишь бы похвастаться. Пусть все знают, что умотал к шлюхе в город и нас обворовал! Слышите? Он — вор и мошенник! У собственных детей последнее украл. Венька дембельнется, тебе кранты! Понял? Лучше бы ты сидеть остался за драку. Никому еще не поведал, что бабу свою избил до больнички, герой сраный? Че не рассказываешь, как правильно в камеру входить? Просветил бы людей, мразь полублатная, беспонтовая… Еще услышу, что про мать слово сказал, помело свое (язык) заставлю сожрать, — Иван отпихнул от себя отца и он повалился на спину, хватая ртом воздух. Сжался как-то на земле, будто ожидал, что пинать начнут.

Не ожидал Семенов, что родной сын, кровь его… Опустит ниже плинтуса. Алкоголь почти выветрился от шока. Михаил лежал на холодной наледи и смотрел в глаза Ваньки, в которых ничего кроме презрения и отвращения не читалось. В горле булькало позывами тошноты, все выпитое просилось обратно.

Перевернувшись на бок, Миха блеванул тошнотворной смесью. Застонал, подвывая от обиды.

Несколько сельчан наблюдали со стороны за трагедией семьи Семеновых… И за тем, как бывший Маринкин муж, закапывает себя еще глубже.

Хотя, куда уж больше?

Из дома изгнан. Бизнес промотал. Остался гол как сокол. Разводится с ним Марья на полном серьезе, без шуток.

На въезде в поселок показалась колонна из трех навороченных черных джипов. Гул движков. За тонированными окнами ничего не видно. Соскребая снег мощными шинами, они свернули на улицу, что вела к сыроварне и дому Семеновых.

Глава 25

Моментально слух разнеся по селу, где главной темой стало снова семейство Семеновых. Судачили, что у Маринки все не как у людей. Ну, сгулял мужик… И что теперь? Не жить Мишке что ли? Раскаялся. Пить с горя начал… Вон, Марья даже сыновей против папаши настроила, Ванька руку на отца поднял. Весы общественного мнения качались то в одну, то в другую сторону.

А тут еще приезжие… Выстроили в ряд у семеновского дома крутые тачки. Любопытная ребятня сбежалась поглазеть, да эрудицией блеснуть в марках автомобилей. Кто-то фоткался на фоне, типа вот я, вот «гелик» последней модели. И всем хотелось высмотреть, кто же такой важный заявился…

— Марина, извиняюсь, что без предупреждения, — с ней заговорил мужчина средних лет, фото которого редко можно увидеть в новостях. Не любил Круглов пиара.

Он был в обычной дутой куртке и джинсах. На голове спортивная тонкая синяя шапка с надписью «Олимпиада-1980». Шарф в один оборот вокруг шеи со свисающими концами. Синие глаза с лучиками морщин. На висках серебриться ранняя седина. (Короче, это мужчина с обложки).

А она…

Домашние штаны в горох, поверх футболки вязанный сестрой жилет с карманами. Волосы собраны в хвостик на затылке. Ни грамма косметики. Губы танцуют, не зная, что ему ответить. В голове ни одной путевой мысли.

Только что Марья говорила со Светой по телефону и еще не совсем отошла от разговора.

Лешку и Катю увезли в приют. Внезапно собравшиеся комиссия из опеки решила, что условий для двоих детей создано недостаточно. Будет обсуждаться вопрос о лишении тетки прав на опекунство племянников. Наступило внезапное прозрение или увидели знак свыше… Облика пьяницы раньше будто в упор не замечали.

Голос у Светланы была уставший, но довольный. Приедет она вечером на втором автобусе.

— М-м-м! Пахнет мясным пирогом, — разбавил Михаил Круглов затянувшуюся паузу. — Пригласите меня на чай, Марина. Там и поговорим.

Он опустил ей руки на плечи и нагло отодвинул, чтобы протиснуться внутрь. Непринужденно улыбался, словно не замечал растерянности, и как Марья указала пальцем на еще четверых мужиков из его сопровождения, терпеливо ожидающих своей участи на крыльце:

— А-а-э-э?

Она тряхнула головой, словно скинула морок, поняв, что ни слуховыми, ни зрительными галлюцинациями не страдает. К ней с незапланированным визитом нагрянул олигарх со свитой.

— Так, парни, заходим в дом! Чего на пороге стоять? Место за столом