Мажор. Сыграй мою невесту - Шарлотта Эйзинбург Страница 16

Он решительно достает мою дрожащую руку из-под пледа. Его горячая ладонь обжигает мои ледяные пальцы. Давид насильно вкладывает конверт мне в руку и сжимает её своими пальцами.

— Бери, — жестко, не терпящим возражений тоном приказывает он. — И перестань строить из себя правильную и гордую девочку. Тебе нужны эти деньги, Вера. От них зависит жизнь твоего близкого человека. А я… я бы просто потратил их на очередной апгрейд для тачки или новые часы, которые мне на хрен не сдались. Бери.

Мои пальцы сжимаются на плотном конверте. Слезы обжигают глаза. Полмиллиона. Жизнь моей бабушки сейчас в моих руках. Я понимаю, что другого шанса спасти её у меня просто не будет. Моя гордость не стоит её сердца.

Глава 22

Его губы и язык творят что-то совершенно невообразимое. Каждое прикосновение, каждое влажное скольжение Давида заставляет меня выгибаться на смятых простынях. Я громко, прерывисто постанываю, запрокинув голову назад, и судорожно сжимаю пальцами его темные волосы. Мои мысли превращаются в хаотичный ураган. Это просто невероятно. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного, даже не представляла, что тело способно на такие яркие, сносящие крышу вспышки удовольствия. Мой разум слабо пульсирует предупреждением, что этого не должно было случиться, что всё это неправильно, но мне сейчас так невыносимо хорошо, что я не хочу ни о чём думать. Я хочу только чувствовать.

Давид с неохотой отрывается от меня. В тусклом свете ночника я вижу, как его губы блестят от моей смазки. Он грациозно приподнимается, ложится рядом и крепко обнимает меня, утыкаясь своим лбом в мой. Его большая, горячая ладонь медленно и успокаивающе гладит мой живот.

— Расслабься, катастрофа, — бархатным, низким шепотом произносит он. — Всё хорошо.

Он берет мою мелко дрожащую руку и медленно, направляя, кладет её на свои брюки.

— Чувствуешь его? — хрипло спрашивает Давид, глядя мне прямо в глаза.

Под плотной тканью я ощущаю невероятный жар и каменный, напряженный стояк. Я сглатываю вставший в горле ком и, до боли прикусив нижнюю губу, робко киваю.

— Тогда выпусти его.

Я мгновенно смущаюсь. Щеки вспыхивают огнем, и я опускаю глаза, не решаясь смотреть на него. Мои пальцы неуверенно, с замиранием сердца тянутся к застежке его брюк.

— Не торопись, — Давид мягко перехватывает моё запястье. — Наслаждайся моментом.

Он наклоняется и целует меня. Медленно, невероятно чувственно берет губами мою нижнюю губу, посасывая её, дразня и снимая моё напряжение. Я бросаю случайный взгляд на себя: в блеклом свете ночника и пробивающегося сквозь панорамные окна лунного света моя обнаженная грудь кажется абсолютно белоснежной, словно вылепленной из тончайшего фарфора, с ярко-розовыми, затвердевшими сосками.

Собравшись с духом, я наконец расстегиваю ширинку и неуверенно глажу его член прямо сквозь ткань темных боксеров. Давид откидывает голову назад, его кадык дергается, и он издает глубокий, гортанный стон:

— М-м-м… да.

Этот звук придает мне смелости. Я снова смущенно прикусываю губу и, подцепив край ткани, одним движением приспускаю его брюки вместе с бельем. Его член призывно выпрыгивает наружу. Я замираю, боясь до него дотронуться. Я впервые в жизни вижу живой мужской член — не на картинках из учебника анатомии и не в фильмах.

Давид замечает мое оцепенение и смущение. Он ласково проводит указательным пальцем по моей скуле, оставляет легкий поцелуй на виске и шепчет:

— Ну же… потрогай его.

Я выдыхаю и аккуратно, едва касаясь, обхватываю его пальцами. Медленно оттягиваю край кожи вниз, открывая розовую головку. Он такой большой, такой невероятно упругий и горячий. Но больше всего меня сводит с ума то, как он реагирует на мои неумелые касания — тяжело пульсирует в моей ладони, становясь еще тверже.

— М-м-м-м, я не могу больше терпеть, маленькая, — он приподнимается на кровати, избавляется от штанов и боксеров, откинув их на пол, и абсолютно обнажённый нависает надо мной.

Обхватив свой член ладонью, он подносит его к моей пульсирующей желанием киске. Аккуратно раздвигает мои влажные половые губки гладкой головкой и начинает медленно, дразняще ласкать, задевая мой чувствительный, набухший клитор.

Меня накрывает паника. Я понимаю, что то, что сейчас произойдёт, нельзя будет изменить. Я судорожно обхватываю его широкую спину, притягиваю к себе и прячу лицо у него на груди.

— Давид… — отчаянно шепчу я, — мне немного страшно.

Он замирает. Бережно убирает прилипшую влажную прядку волос с моего лба, целует меня в макушку и успокаивающе шепчет:

— Не переживай, милая. Тебе понравится.

Он целует меня в губы, глубоко и нежно, забирая все страхи. И я понимаю, что хоть мой разум и напуган неизвестностью, мое тело меня уже полностью предало. Подчиняясь животным инстинктам, я извиваюсь под его тяжелым, горячим телом и неприлично, откровенно трусь своей ноющей киской о его твердый член.

Давид замечает этот жест капитуляции. Его глаза вспыхивают. Он склоняется ниже, берет в рот мой затвердевший сосок, влажно целуя его, и одновременно кончиком члена упирается в мой узкий вход.

Он делает первый, небольшой толчок.

Я резко втягиваю воздух сквозь зубы. Чувствую, как его объемный член медленно, миллиметр за миллиметром растягивает мои непривыкшие, тугие стеночки. Он проникает внутрь с виртуозной осторожностью, дав мне время привыкнуть к его размеру. Я чувствую тупой, тянущий дискомфорт, легкую боль разрывающейся преграды, но всё это меркнет и даже не идет ни в какое сравнение с тем безумным наслаждением, которое он доставлял мне своим языком и доставляет сейчас, лаская грудь.

Наконец, я понимаю, что он полностью, до самого основания внутри меня. Он замирает на несколько ударов сердца, а затем начинает двигаться. Медленно. Очень осторожно и выверенно. С каждым его скольжением остатки неприятных ощущений растворяются, уступая место нарастающему, горячему удовольствию, которое волнами расходится от низа живота по всему телу.

Глава 23

Я одним нетерпеливым движением избавляюсь от штанов и боксеров, небрежно отшвырнув их куда-то в темноту спальни.

Абсолютно обнаженный, я нависаю над ней, упираясь руками в матрас. В тусклом свете ночника и пробивающихся сквозь панорамные окна лунных лучах Вера выглядит так, что у меня намертво перехватывает дыхание. Белоснежная, почти фарфоровая кожа, разметавшиеся по подушке волосы, искусанные, припухшие от моих поцелуев губы и эти огромные синие глаза, в которых плещется смесь страха и дикого, первобытного желания.

Моя колючая, неприступная мышка. Моя катастрофа. Прямо сейчас она лежит подо мной, открытая и беззащитная, доверяя мне самое сокровенное.