Мажор и заноза. Нам нельзя - Ника Княжина Страница 16

Он отчётливо делает ударение на слове «всё», и мне кажется, будто он имеет в виду не только одежду. От этого по спине бежит ледяной, но одновременно пьянящий озноб.

Не дожидаясь ответа, он резко поднимается с места. Стул с грохотом отъезжает назад.

– Тихон, пошли. Надоело тут, – бросает он через плечо, уже отворачиваясь от нашего столика.

Тихон, смерив Яну последним насмешливым взглядом, поднимается и следует за братом.

Я сижу, не в силах пошевелиться, прижав ладони к пылающим щекам. В ушах всё ещё звенит его шёпот, а на тарелке лежит моя вилка – единственное доказательство того, что всё это происходит со мной в реальности.

– Что он тебе сказал? – тут же наклоняется ко мне Яна, сгорая от любопытства.

Но я лишь качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Чёртов Тормасов. Он мне все нервы перемолол уже, а ему недостаточно. Не пойду. Ни в коем случае не приду на эту дурацкую встречу…

Вот только что он сделает, если я его проигнорирую?

Глава 11. На месте

– Опоздала, – холодно тянет Ярослав.

Я замираю на полпути, сжимая в потных ладонях предательский пакет. Внутри всё обрывается. От одного его голоса по телу бежит дрожь.

Что он приготовил для меня? В какую ловушку я сама себя загоняю?

Я не хотела идти. Думала проигнорировать. Целый день промаялась мыслями, но в итоге поняла, что только оттягиваю неизбежное. Он всё равно доберётся до меня. У меня просто нет выбора.

– Я… я пришла ровно в семь, – пытаюсь возразить, но голос звучит робко.

Ярослав делает неспешный шаг из тени. Он выглядит отстранённым, почти скучающим. На нём всё те же джинсы и чёрная рубашка, что были и утром на парах. В ухе блестит кружочек серьги.

– Если я пришёл раньше, значит, ты опоздала, – обрубает он безапелляционно. Кивает на пакет. – Давай уже.

Я молча протягиваю ему пакет с выстиранными и поглаженными вещами. Его пальцы на секунду касаются моих. Меня бьёт электричеством, и я нервно отдёргиваю руку назад. На лице Тормасова ноль эмоций. Будто бы ему вообще плевать на всё кругом. На меня даже не смотрит.

Он заглядывает внутрь, проверяя содержимое, затем коротко кивает.

– Ладно.

Разворачивается и уходит. Просто... берёт и уходит.

Я стою, ошеломлённая, и смотрю ему вслед, чувствуя себя абсолютно пустой. Сердце ускоряет свой бег. Весь этот фарс с передачей пакета… Я ждала, что он снова начнёт меня унижать, а он просто взял и ушёл.

Поверить не могу в свою удачу. Обошлось!

Он проходит метров пять. Десять. И вдруг останавливается. Замирает, будто врезавшись в невидимую стену. Я вижу, как напрягаются его плечи под тканью рубашки, будто все мышцы приходят в движение.

Он резко поворачивается. Его лицо больше не бесстрастно.

Его глаза горят дьявольскими огнями. Он впивается в меня взглядом. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Мой мозг отчаянно посылает мне сигналы.

Беги! Алёна, беги, пока не поздно! Вы тут одни. Тут зловещая тишина и идеальное место для каких-нибудь унизительных игр!

Но я не могу пошевелиться. Просто смотрю, как он огромными шагами направляется ко мне назад, быстро пересекая пространство. Он останавливается так близко ко мне, что я чувствую его дорогой парфюм. Нотки чего-то терпкого и кофейного.

– Надень её, – произносит он тихо, пронзая меня требовательным взглядом.

От неожиданности я несколько мгновений просто хлопаю молча глазами, не в силах поверить в то, что услышала.

– Что?

– Рубашку. Надень на себя, – говорит твёрдо, таком тоном, что я уже понимаю. Отказ он не примет. – Хочу оценить степень чистоты и качество глажки. Сомневаюсь, что твои руки справились.

Во рту пересыхает. Вот теперь это больше похоже на него. Это унижение. Это очередная его больная игра. Ярость пульсирует у меня в висках, но я делаю это, не понимая, как я опять ведусь на это всё. Будто у него такая давящая аура, что я не в силах вообще сопротивляться ему.

Стягиваю с себя безразмерную толстовку, и вешаю её на ближайшее дерево. Остаюсь в одной обтягивающей майке. На Тормасова стараюсь не смотреть. Не хочу видеть ни малейшего признака интереса к своей персоне.

Пальцы плохо слушаются, когда я вытаскиваю его рубашку из пакета. Пока я натягиваю её на себя. Она велика,