Жестокий наследник - Сиенна Кросс Страница 16

Я снова киваю, сердце бешено колотится.

— Сегодня ты проявила неуважение к нашему гостю.

— Я не хотела. — Мой голос срывается на шепот. Откуда мне было знать, что он будет так трепетно относиться к своему парику?

— Я знаю. — Он улыбается, но улыбка не достигает его глаз. — Но желание, черт возьми, имеет отношение к последствиям.

Он встает, затем кивает Доналу.

Хруст костей оглушает в тишине.

Мужчина вскрикивает всего один раз, прежде чем ему затыкают рот кляпом. Его рука болтается под отвратительным углом, сломанные пальцы подергиваются, как умирающие пауки.

Я вздрагиваю, но не отворачиваюсь. Я знаю, что он наблюдает за мной.

Отец поворачивается ко мне, делает большой глоток из своего бокала. — Ты запомнишь это. Не потому, что это жестоко. А потому, что это необходимо. В нашем мире из-за слов тебя могут убить.

Он снова наклоняется, голос низкий и холодный.

— Если ты хочешь выжить, Бриджид О'Ши... ты научишься, когда кусаться. А когда пускать кровь.

Он целует меня в макушку.

И уходит.

Я не плачу. Не перед ним.

Но позже, оставшись одна в своей комнате, я до крови тру руки, пытаясь смыть липкость песочного печенья. И я знаю, что бы ни говорила мама, сколько бы раз ни шептала "Аве Мария", я никогда не забуду звук ломающихся пальцев этого человека.

Никогда.

И вот почему десять лет спустя, стоя перед алтарем рядом с Коналлом Куинланом, я придержала язык и вонзила клинок ему в ногу. Чтобы он истекал кровью.

Глава 10

Алессандро

Луч солнечного света пробивается сквозь темные бархатные шторы, каким-то образом попадая прямо мне в глаза. Я стону, переворачиваясь на шелковых простынях. Прохладная, роскошная ткань, которая раньше приносила мне счастье, теперь стала лишь ярким напоминанием о невероятной сексуальной жизни, которая у меня когда-то была.

Воспоминания о прошлой ночи наводняют мой разум, и теперь я не только зол, но и чертовски смущен. Как, черт возьми, я должен смотреть в глаза Рори после того, как она застукала меня с моим членом в руке?

Dio, если бы она знала, что я представлял, как вхожу в ее киску, когда сжимаю свой член, я бы никогда больше не смог встретиться с ней лицом к лицу. После всего лишь нескольких минут наедине с ней в ванной, когда она пыталась раздеть меня, легкое прикосновение ее пальцев, слабое прерывистое дыхание — каждая секунда этого навсегда врезалась в мою память. Эта язвительная рыжеволосая девушка была всем, о чем я мог думать прошлой ночью.

Я не мог поверить, что впервые за несколько месяцев у меня встал при виде настоящей женщины, а не дерьмового порно, которым я увлекался. Единственная из всех женщин… почему она?

Я должен быть счастлив. Это означало, что врачи были правы и физически с моим членом все в порядке. Все дело в психике.

Так как же, черт возьми, этот ленивый ублюдок воспрянул духом при виде этого вспыльчивого маленького лепрекона?

— Проснись и пой, ленивые кости! — Смежная дверь распахивается, как будто мои мысли вызвали ее, и ирландская дьяволица заполняет собой прихожую, ее улыбка слишком яркая для такого раннего утра.

— Черт возьми, Рори, — рычу я, надеясь, что она оставит меня в покое, если я буду достаточно большим засранцем. Я не спешу встречаться с ней после прошлой ночи. — Разве по ту сторону океана тебя не учили хорошим манерам? Здесь, в Америке, мы стучим, прежде чем войти в комнату. — Я швыряю в нее подушкой, прежде чем перекатиться на бок и прижать к голове еще одну пушистую подушку.

Краем глаза я замечаю, как она легко уворачивается от снаряда с пуховым оперением и подкрадывается ближе. — На моей стороне океана мы не ленивые придурки. Мы встаем с петухами, вместе со всеми остальными жителями фермы.

— А, теперь я понимаю, — ворчу я в подушку. — Ты выросла в сарае. Это многое объясняет.

Хихиканье раздвигает ее губы, и я не могу удержаться, чтобы не поднять голову, чтобы полностью уловить выражение ее абсолютного восторга. Она выглядит воплощением озорства, чистым хаосом, завернутым в нежную кожу и пылающие волосы, готовым утащить меня прямиком в ад и смеяться всю дорогу.

— У тебя есть чувство юмора, — хрипло произносит она. — Это совершенно неожиданно для мрачного и задумчивого миллиардера.

— Миллионер. — Поправляю я. Не знаю, почему слово вылетает из моего рта.

— Мне так жаль тебя. — Она злобно улыбается, прежде чем присесть передо мной. На ней еще одна пара ярко-зеленого халата, на этом изображены ухмыляющиеся лепреконы, чертовски сильно напоминающие мне женщину, насмехающуюся надо мной. — Ну, ты встаешь или планируешь провести весь день в постели?

Я со стоном смотрю на часы на тумбочке. — Еще даже нет семи.

— Через час мы идем на физиотерапию. У нас не так много времени на ванну и завтрак...

— Ванны не будет, — огрызаюсь я и заставляю себя принять сидячее положение. Я тут же жалею об этом, потому что моя кожа растягивается, натираясь под бинтами, которые я явно плохо перевязал.

— Ты обещал мне, — рявкает она в ответ.

— Я обещал, что мы сделаем это сегодня, просто не уточнил, когда.

— Послушай меня, Мак… мистер Росси, — исправляется она, впервые обращаясь ко мне официально, — как твоя сиделка, твое благополучие является моим главным приоритетом, даже если ты сопротивляешься мне на каждом шагу, ты, упрямая, высокомерная заноза взаднице. Это не зал заседаний Gemini Tower, это мои владения, и здесь я главная.

Теперь моя очередь смеяться, низкий утробный смешок, который я не могу вспомнить, когда в последний раз слышал изо рта. — Давай кое-что проясним, крошечный тиран, это мой дом и, что более важно, мое тело. Последнее слово будет за мной, когда дело дойдет до всего, что с ним связано.

— Это мы еще посмотрим, — рычит она, прищурив глаза.

Я пододвигаюсь к краю кровати, сбрасываю одеяло и опускаю босые ноги на пол. Глаза Рори скользят по моей обнаженной груди, и на этот раз в ее взгляде нет ничего клинического. Ярко-изумрудные радужки обводят взглядом каждый изгиб и впадинку на богато украшенном полотне, которое когда-то было моим торсом. Но в нем нет жалости, нет научного изучения бинтов или заживающих шрамов. Нет, я клянусь, в этом пылающем взгляде есть желание. И Dio, от одного этого пылающего взгляда по моим венам разливается жар, и я чувствую, как твердею. Снова. Внезапно затекли не только мои мышцы,