Хаос ворон - Эвелин Флуд Страница 15

Дом прочищает горло. — Ты, должно быть, устала...

— Не смей останавливаться, — я смотрю на Дома, но обращаю свои слова к Люку, мой голос звучит тихо и хрипло. — Я выслежу тебя, Морелли.

Если он, черт возьми, посмеет остановиться, не погасив огонь, разгорающийся у меня в животе, я буду в ярости.

Мне нужно это. Нужно это от него, от них всех. Мне нужно забыться, хотя бы ненадолго, прежде чем внешний мир ворвется обратно и попытается снова сбить меня с ног.

Они нужны мне, чтобы напомнить, каково это — жить.

— Если вы собираетесь торчать в моей чертовой квартире, — выдыхаю я, — то вполне можете приносить пользу.

Люк издает смешок мне на ухо, когда Доменико поднимает брови, глядя на меня, и я свирепо смотрю на него в ответ. Но пальцы Люка не останавливаются, оставляя за собой огненный след.

— Не стесняйся, иди спать, — добавляю я. Мои глаза опускаются, когда рука Люка скользит под мой халат, проводя по моей коже. — Если ты чувствуешь себя немного… уставшим, Доменико.

Рука Дома сжимает бутылку пива. Я смотрю, как он поднимает ее, чтобы допить последние капли, прежде чем со стуком поставить обратно. Затем он откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.

Раздвигает ноги.

— По-твоему, Катарина, я выгляжу уставшим?

О, он недоволен. Его глаза светятся обещанием, когда он двигает бедрами в не слишком скрытой манере.

Мои глаза сужаются, а щеки заливаются румянцем. — Ты выглядишь так, словно тебе некомфортно.

Я вижу очертания его члена на фоне джинсов, толстого, твердого и натягивающего ткань.

Огонь разгорается, и я борюсь с желанием сжать ноги вместе.

Я перевожу взгляд на Данте, удерживая его взгляд. И... меня обжигает, когда он видит, как я смягчаюсь под нежными прикосновениями Люка. — Распахни халат, Морелли.

Мне почти не хватает кислорода в легких от требования Данте, мой голос становится хриплым. — Я думала, ты не делишься.

— Я не делюсь. — Данте встречается со мной взглядом. — Но я более чем счастлив наблюдать.

Любой язвительный ответ, который я могла бы придумать, пропадает, когда я чувствую, как Люк развязывает узел, удерживающий полы моего халата вместе. Когда он раздвигает его, раздаются два низких стона.

— Черт возьми, я выбрал трудную задачу. — В голосе Люка слышится веселье, когда он оттягивает ткань и прижимается губами к моему плечу, его язык проводит по моей обнаженной коже. — Такую трудную задачу.

Мое дыхание учащается, когда он с открытым ртом покрывает горячими поцелуями мой затылок, мое тело вздрагивает, когда его язык пробует меня на вкус.

А затем он стягивает халат с моего тела, чтобы он растекся по полу.

Выставлять меня напоказ.

А атмосфера меняется. Данте и Доменико ласкают мое тело горячими взглядами, их глаза скользят по моей груди, тяжелые и ноющие, пока Люк продолжает свое медленное наступление на мою спину.

Затем их глаза опускаются ниже.

Первым двигается Дом. Его брови хмурятся, и он наклоняется вперед. — Катарина.

Даже Люк замирает от его тона.

Данте указывает на мой живот, его лицо мрачнеет. — Ты сказала, что они не причинили тебе вреда. Так кто, черт возьми, несет ответственность за это?

Моргая, я опускаю взгляд на свой живот. Разглядываю сильный фиолетовый синяк, который расползается по нежной коже. Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить тот ботинок, пинающий меня, пока Джованни просто смотрел.

Гребаный Лео. Я должна была догадаться уже тогда, по одному этому действию.

Я сжимаю губы, отгоняя эти мысли и сосредотачиваясь на мужчинах, которые, похоже, готовы совершить убийство ради меня. — Посмотрите на меня.

Они игнорируют меня. Люк перемещается со своего места за моей спиной, его пальцы все еще касаются моей кожи, пока он рассматривает синяк на моей коже, и яростно ругается на итальянском.

Я раздраженно щелкаю пальцами. — Я сказала, посмотрите на меня.

Три одинаковых разъяренных взгляда поднимаются на меня.

— Этому, — я указываю на синяки, — не место в этой комнате. Это для тех, кто снаружи.

Я указываю на дверь, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Данте и Доменико, похоже, готовы поспорить со мной, и даже Люк хмурится, но я поднимаю руку.

— Не разрушайте это, — мягко говорю я. — Если это сработает, тогда вам нужно помнить, кто я. Я не та, кого вам нужно защищать.

Я та, кто защищает.

Данте наклоняется вперед. — Ты просишь нас перестать быть теми, кто мы есть, Кэт.

Я отвечаю ему взглядом. — Взаимно. Синяки всегда будут, Данте. Может быть, хуже. Но я не хочу, чтобы действия этих людей отравляли это пространство. На этот раз, что бы мы ни решили с этим делать, это для нас, а не для них.

И мне нужно, чтобы это было пространство, свободное от гребаной политики и дерьма, которые управляют нашей жизнью в любой другой момент. Гребаное безопасное место, где я могу дышать.

Где они могут заставить меня забыть.

Мое внимание отвлекается, когда Люк опускается на колени. Он проводит рукой по моим ребрам, его прикосновение нежное, и он наблюдает за мной, пока его рука прикрывает отметины, полученные мной в подземелье Фаско.

— Скажи мне, — мягко просит он. — Если бы мы сейчас поменялись местами, что бы ты сделала?

Я делаю паузу. Затем поджимаю губы. — Принято к сведению. Но я прошу тебя оставить это. Пока.

— Пока, — соглашается он. В его словах сквозит мрачная нотка.

А затем его руки опускаются ниже. Тихий звук вырывается из моего горла, когда его пальцы опускаются, обводя изгиб моего живота, опускаясь в ложбинку бедер, когда он раздвигает мои ноги.

Он поднимает на меня взгляд, ангельские черты искажает совершенно демоническая улыбка. — Хотя я не уверен, что Данте и Доменико так легко убедить. Что мы можем сделать, чтобы отвлечь их внимание, маленькая ворона?

Я поднимаю взгляд. Плечи Данте напряжены, челюсть сжата, когда он смотрит на затылок Люка. Глаза Дома блуждают повсюду, обводя мое лицо, опускаясь к груди. Ниже.

Я сдвигаюсь, шире раздвигая ноги,

— Если я прикоснусь к тебе, — бормочет Люк. — Твоя киска будет влажной, Катарина?

Я сглатываю от выражения его глаз. А затем наклоняюсь, раскрываясь, чтобы он мог видеть. — Почему бы тебе мне не рассказать?

Мой голос звучит хрипло, когда Люк издает низкий стон. Он прижимается ко мне носом, и я вздрагиваю, когда он вдыхает. — Ты пахнешь, как гребаный рай, маленькая ворона.

А затем его язык скользит по складке моей киски.

Один раз. Два. Снова, и еще раз. Его руки обхватывают мои ягодицы,