Друг моего брата. Ты попала, детка! - Ана Эспехо Страница 15

* * *

Дрожащими пальцами проворачиваю ключ в замке и захожу в квартиру Дана. Кромешная темнота и абсолютная тишина. Судорожно шарю ладонью в поисках выключателя, и свет немножко гасит мою нервозность.

Из прихожей осторожно двигаюсь в направлении спальни Богдана. Полагаюсь на ощущения. И когда захожу внутрь, мне хочется... кричать. Упасть на его огромную кровать. Уткнуться лицом в его подушку, впитавшую запах тела Сворского. И провести вечность в постели. В комнате парня, который определённо любит минимализм и тёмные цвета в интерьере. Шторы блэкаут не пропускают никакого света. И я включаю ночник, бледный свет которого освещает комнату моего Дана.

Замечаю комод, где хранятся вещи парня. Как ненормальная ворошу футболки и выбираю черную. Быстренько сбрасываю с себя одежду на пол, оставляя лишь трусики, и надеваю одежду Сворского.

— М-м-м... — вдыхаю аромат кондиционера для белья, которым пользуется только Дан.

В этот момент мне на телефон как раз приходит сообщение, и я лихорадочно ищу его в ворохе своих вещей.

Сообщение от Сворского!

«Теперь единственная копия только у тебя»

И следом присылает мне видеозапись той ночи.

«Посмотри на себя. На нас. На наши чувства».

Каждое слово звенит голосом Дана в голове, и непрошенные слёзы капают на экран.

Воспроизвожу видео и ставлю звук на минимум. Достаточно, чтобы расслышать тяжелое и отчаянно дыхание Богдана и свои стоны.

Рядом с ним я оживаю. Пробуждаюсь. Моё тело поёт стонами, а сердце вырывается из груди. Отчаяние с каким Сворский знает меня каждую секунду даёт мне новую надежду.

Это не видео-шантаж или компромат.

Это самая настоящая эстетика. Интимность настоящих чувств, которые позволили себе показаться только в ночи.

— Как же я люблю тебя, Дан!

— Ната?

ГЛАВА 19

— Прости, мне Петя дал ключи... — не оборачиваясь на голос, завороженно смотрю наше видео.

Слышу бесшумное приближение Дана. Чувствую волосками на шее. И парень мягко врезается массивной грудью в мою спинку. Щекой волосы отодвигается и вместе со мной смотрит наше видео. Дышит отрывисто. На самое ушко, и меня мурашки выкручивают.

— Ты так целовал меня. И так звал, — шепчу онемевшими губами.

— Как? — совсем тихо. Словно Дан голоса лишился.

— Будто я твоё всё, — не верю в то, что правда.

— Так и есть! — в долгом поцелуе жмется губами к венке на шее. И разворачивает к себе лицом. Выключаю видео и преданно смотрю Дану в глаза.

— Я должна извиниться перед тобой, — поджимаю губы, чтобы не расплакаться. — Прости меня, Дан! — сглатываю ком слез в горле. — Я манипулировала твоими чувствами, потому что не могла разобраться в своих. Винила тебя в этом. И ты прав, — по щекам катятся мои крокодильи слезы, — моя любовь с твоей не сравнится. Потому что разве это любовь? — живописно обвожу ладонью свою заплаканную мордашку. — Это сплошные сопли-слюни-слезы и эмоциональные всплески сердца, полного любви.

Ловлю скупую полуулыбочку Сворского, продолжая реветь у него на глазах.

— Ну скажи мне хоть что-нибудь, Дан! — канючу и выпрашиваю признание. Что угодно. Пусть хоть накричит, но только не молчит.

— Или сюда, кроха! — он испускает тяжелый стон, эхом отдающийся у меня между ног, и с остервенением и нетерпением вглядывается в томное выражение моего лица.

Сердце, как ненормальное, грохочет в груди и сходит с ума от близости парня.

Дан бесцеремонно и грубо оттягивает тонкие кружева и проникает внутрь трусиков. Я вжимаюсь лицом в широкую грудь Сворского, глухо постанывая.

— Черт, моя кроха... — я достаточно влажная, чтобы губы Дана занялись этим беспорядком. — Всё еще хочешь сесть мне на лицо, Ната?

Меня так выгибает в пояснице от непристойности предложения Сворского, что он еле успевает уберечь меня от падения.

Его длинные пальцы проводят вдоль по моей влажной киске и покидают взмокшую территорию, оставляя меня пульсирующую и пустую.

— Ты слышал, что я прошения у тебя просила?

Мы вместе с ума сходим!

— Слышал, Ната! Но я достаточно сложный человек, и злиться на тебя у меня нет никакого права, — едва касается моих губ.

Плотнее стискиваю бедра и чувствую, как что-то липкое и горячее остается на прохладной коже внутренней стороне бедер.

От одного поцелуя и лёгких касаний!

Сворский садится на край постели, забирается глубже и ложится на кровать под мой удивленный взгляд.

Что он делает? Просто предлагает оседлать его?

— Я же всё правильно понял, кроха? — Дан приподнимает голову и смотрит на меня, застывшую без движения. Он лежит на постели, раскинувшись, как звездочка в приятном предвкушении.

Избавляюсь от трусиков, оставляя их валяться на полу, и запрыгиваю на постель, подползаю к Сворскому. Он постоянно отрывает голову от подушки и следит за моим приближением, но голубые глаза его сосредоточены на интимной зоне моего тела.

— Всё правильно, — Дан расплывается в улыбочке, как мальчишка, готовый на исполнение моих любых прихотей.

Я улыбаюсь и приподнимаюсь над телом парня, испытывая бешеное желание воплотить задуманное.

Сдавшийся на милость моим грязным фантазиям, Дан лежит подо мной абсолютно готовый с приоткрытыми губами.

— Я довольно сообразительный, кроха, — Сворский похабно скалится и сжимает мои бёдра, когда я оказываюсь прямо над его головой.

Голубоглазый пошляк облизывается и тянется вперёд, чтобы коснуться самым кончиком языка моей промежности, но я не позволяю ему, изящно виляя задницей, и запускаю пальчики в густую шевелюру.

— Ты действительно хочешь этого? — недовольный блеск проскальзывает во взгляде Сворского, и если бы не столь интимная область, нависшая над его лицом, он с удовольствием впился бы в меня зубами и укусил, наказав за недоверие и сомнения в нем.

— Один раз я тебе уже отказал! — в качестве извинений языком оставляет влажную дорожку на внутренней части бедра. — И я хочу, кроха. Хочу доставить тебе удовольствие, — пальцы Дана стискивают мои бёдра и ближе подвигают к раскрытым губам.

Для приличной девушки я сопротивлялась достаточно долго!

Аккуратно опускаюсь на лицо Сворского. Он нежно и трепетно облизывает мои складочки и обводит кончиком языка чувствительный клитор.

Поразительный контраст теплых губ и щетины, покалывающей нежную кожу, разрывает меня на мелкие частички.

Болванчиком покачиваюсь в разные стороны, позволяя Дану полностью завладеть процессом и управлять моим телом.

— Кроха, ты такая мокрая, — горячий шёпот Сворского посылает глубокие импульсы в моё лоно, и я откидываю голову, теряя над собой контроль.

Дан жестко хватает меня за бедра, чтобы я не дергалась, и обхватывает губами моё истекающее лоно, сладко оттягивая мои складочки.

Стоны заполняют спальню, и сдерживаться становится с каждой секундой труднее. Мои стоны — срывающиеся; у Богдана