В машине с бывшим - Марго Олейник Страница 15

Андрей прав — он, действительно, не во всём виноват. Я всегда была сильной девочкой, умевшей за себя постоять. И был только один человек, которому я никогда не могла дать отпор — я сама. Надо было не до границ стереотипной жены себя сжимать, а стараться, в первую очередь, на благо себя. Ведь так? Но во мне было так много любви и так мало здравомыслия…

Глава 8

Не знаю, сколько я проспала, но когда открываю глаза, мы уже в Карелии.

Асфальтированная дорога, недавно очищенная от снега, с белой разметкой, уходит вдаль между снежными склонами. По обе стороны — хвойный лес. Снег, словно толстый слой блестящей сладкой глазури, укрывает коричнево-серые скалы. Небо — чистый, обжигающе синий холст. Яркое солнце слепит глаза, заставляя щуриться. Блики пляшут на снегу, а резкие тени от деревьев и скал пересекают дорогу. Машина послушно скользит вперед, и дорога начинает плавно изгибаться, уводя нас вглубь зимней сказки.

— Стой! — выдыхаю я.

Андрей послушно сбавляет ход. Ни вопроса, ни тени недовольства, ни закатившихся глаз — лишь плавное нажатие на тормоз.

Я вылетаю из машины, откидывая в сторону мешающийся шарф. Бросаюсь к заднему сиденью, достаю дорожную сумку, расстегиваю её. Пальцы ищут среди одежды корпус старого доброго Canon EOS 90D. Нахожу его почти сразу, откручиваю портретник, прячу в мягкий чехол. На его место встаёт широкоугольник на четырнадцать миллиметров. Захожу в настройки: ISO на минимум, выдержка — сотая доля секунды. Диафрагму выкручиваю на f/7.1. Делаю пробный кадр, но он ещё немного засвечен. Тогда я углубляю диафрагму, не трогая выдержку, ибо боюсь смазать снимки. Снова щелкаю.

Весьма неплохо.

Первые кадры — дорога. Эта восхитительная дорога, ведущая в незнакомую сказку. Затем сосны. Их черные, словно уголь, стволы стремятся ввысь.

Я в восторге.

В груди бьётся счастливый ребёнок, страстно любящий жизнь. Хочется хохотать.

Вот! Вот за что я люблю фотосъёмку! Вот почему вместо поезда я выбрала путь на машине!

Закусываю нижнюю губу, чтобы сдержать счастливую улыбку и сбегаю с дороги ближе к деревьям, тут же проваливаясь в высокий сугроб. Чувствую, как под джинсы проник снег, но восторг мой от этого только растёт.

Неужели я только вчера утром ставила себе диагноз «кризис среднего возраста»? Неужели чувствовала разбитой неудачницей? Вот же абсурд!

И я бегу вперёд, высматривая пейзаж за деревьями. И вскоре, словно мираж, возникает замерзший ручей. Ледяная оправа — прозрачна и сияет кристальной синевой. С замиранием сердца подхожу ближе. Опускаюсь на колени, утопая в снегу.

Вот он — идеальный ракурс.

Но хочется найти другой. Мне нужна динамика, мне нужен масштаб.

А для этого стоит найти точку для съёмки повыше.

Оглядываюсь в поисках подходящего места и сразу замечаю единственный здесь старый дуб. Его узловатые ветви клонятся к земле. Думаю, меня они выдержат.

Не сомневаясь ни секунды, иду к нему.

Увы, вблизи оказалось, что его ветки гораздо выше. Как мне на них залезть? Да ещё в этой чёртовой парке, сковывающей движения?

Не думая ни секунды, снимаю её и отбрасываю в сторону, перекидываю через плечо фотоаппарат и пытаюсь взобраться. Сдираю кожу на правой ладони. Но это меня только раззадоривает.

— Не той вызов бросаешь, — хмыкаю я и предпринимаю очередную попытку.

И тут мою талию стальной хваткой сжимают чьи-то ладони. В затылок бьёт горячее дыхание, и вдоль позвоночника пробегает волна мурашек.

Рывок, и Андрей меня с лёгкостью подсаживает на ветку дерева.

— Благодарю, — растеряно бормочу я, боясь посмотреть на него.

Слова тонут в тишине, кажутся детским лепетом.

Его пристальный взгляд волнует меня, отвлекая от созерцания природы. Я пытаюсь отвлечься, начиная усердно проверять настройки камеры.

А потом снова начинаю снимать.

Кадр за кадром. Щёлк-щёлк. И тут замечаю вдали ярко-рыжее пятно.

— Лиса! — кричу я Андрею, вскакивая. Я чудом не падаю и успеваю схватиться за ствол, чтобы ещё громче от детского восторга сообщить всему миру и Андрею в частности, — там лиса!

Ну вот почему я запретила себе в поездку брать телеобъёктив?! Какой бы кадр получился! На ту технику, которую я сейчас держу в руках, мне удастся запечатлеть лесную красавицу только небольшим пятнышком.

И всё же я пытаюсь поймать кадр. И после нескольких неудачных попыток спускаюсь с дерева с грацией медвежонка.

Андрей успевает подхватить меня. Его ладони вновь обхватывают мою талию, тёмно-серые глаза впиваются пронзительным едва заметно улыбающимся взглядом в мои карие.

— Ещё не замёрзла? — тихо спрашивает он, ставя на землю.

Солнечные лучи падают на его лицо, вырисовывая четкий контур скул, бросая мягкую тень от ресниц на щёки.

— Замри, — шепчу я, и он послушно застывает.

Я делаю шаг назад, откланяюсь, навожу фокус и делаю щелчок.

— Подними подбородок чуть выше.

Он подчиняется.

— Отлично. Теперь повернись в профиль.

Он слушается.

— Подари мне улыбку.

И Андрей улыбается.

Это получается немного неуклюже и скованно, но до боли в сердце нежно. Очень хочется отбросить камеру и поцеловать в уголок губ, почувствовать его объятия, прижаться к груди.

Подумать только… Неужели этим утром мы с ним уже целовались?

Обалдеть…

— А теперь взгляд исподлобья.

Он опускает подбородок и смотрит так пристально, словно читает мои мысли и видит самые сокровенные желания. В этом взгляде растерянность от навязанной съёмки куда-то исчезает, сменяясь обещанием, предвкушающим нечто большее.

Андрей покорен каждому моему слову, в каждом движении — безоговорочное доверие. И в какой-то момент мне чудится, что ему это доставляет удовольствие. Или, быть может, он вспомнил, как я фотографировала его чуть ли не каждый день в нашем далёком прошлом?

Но стоит остановиться. Пальцы уже окоченели и почти не слушаются меня.

Усаживаясь в машину, я жадно пролистываю сделанные снимки. Пальцы скользят по экрану, пока я не замираю, пленённая одним кадром. Сердце отбивает бешеный ритм. На этом снимке Андрей смотрит прямо на меня и взгляд его острый, задумчивый, проникает в самую душу.

«Когда-нибудь я открою выставку, посвящённую одной только смазливой мордашке Андрея…».

Машина трогается с места.

Проходит совсем немного времени, как я замечаю пруд, обрамленный кружевом опущенных ветвей деревьев, которые осторожно и томно касаются ледяной корки на краях водоёма. А на водной глади — утки и пара селезней. Они неспешно скользят по зеркальной глади, будто им неведом мороз.

Всё вокруг искрится в солнечном свете, блики на воде ослепляют.

— Стоп, — выдыхаю я.

Андрей словно ждал приказа и тот час останавливает машину. Ни слова упрёка за очередную остановку. А я уже вырываюсь наружу, даже не думая о