Настоящие бывшие - Любовь Александровна Хилинская Страница 15

Вот не люблю поэтому родственников в качестве пациентов. Начинаю переживать, а не больно ли им больше необходимого, а как, а что, и голова уже совсем не тем занята. А тут вообще комбо — обволакивающий аромат Тимофея, тепло его тела, к которому я прижалась бедром, чтобы увеличить рычаг воздействия, ну и то, как он внезапно обхватил меня за ягодицы рукой, еще теснее прижимая к себе.

— Непроизвольно, — гнусаво прокомментировал свое движение, медленно убирая ладонь, которая будто обожгла сквозь тонкую ткань форменных брюк. — Было больно.

— Извини, — я вздохнула, продолжая работать, и вскоре закончила, отходя на шаг и любуясь на свою работу.

— Красавец! — прокомментировал Левонский, поднимаясь и подходя к зеркалу. — Собачий принц (выражение из романа «Собачье сердце» Михаила Булгакова — прим. авт).

Он говорил гнусаво, так как в каждом носовом ходу у него теперь были турунды, а на спинке красовался кусок гипса, приклеенный лейкопластырем.

— Губу не будешь зашивать? Не сильно там треснуло?

— Буду, уже готово все, — я кивнула на лоток, где лежал иглодержатель и шовный материал. — Садись обратно. Здесь точно будет не больно, сам понимаешь.

После завершения процедуры я хмыкнула и сказала:

— Ну, Тимофей Ярославович, теперь ты точно собачий принц. Горячее не пить сегодня и не есть, до снятия швов не целоваться. И в целом беречь себя.

— Вот как же я теперь? — сокрушенно цокнул он языком. — Ведь только хотел отблагодарить тебя поцелуем!

— Воздержись, — на всякий случай я даже отступила назад. — А то швы разойдутся. Думаю, они у тебя сами отпадут уже к концу недели. На корпоратив пойдешь, там с молоденькими медсестрами и нацелуешься.

— Что я, педофил что ли? — мрачно зыркнул он на меня. — Ты их видела, тех медсестер? Школу вчера закончили, хихикают, жеманятся. Я тебя подожду, Лиз, надо ж отблагодарить.

Сердце стукнуло где-то в горле и ухнуло в район живота. Многообещающее заявление.

11

К моему великому счастью, отвечать Тимофею не пришлось, у него зазвонил телефон, и пока он разговаривал, я быстренько ретировалась. Вот еще, целовать меня он собрался!

Идея работать вместе сейчас начала мне казаться еще хуже, чем было изначально. Если раньше я предполагала, что смогу максимально дистанцироваться, то сейчас стало понятно, что не смогу. Даже если не брать во внимание тот факт, что травмы не случаются ежедневно, то поведение бывшего ясно давало понять, что он готов к продолжению отношений, хотя это удивляло больше всего.

Ведь это не я его бросила, а он. Просто ушел от меня, собрав вещи и сказав, что не может больше быть вместе. Наверное, в его картинке семьи не имелось плачущей бесконечно жены и погибшего ребенка.

Когда-то мне сказали, что чувство острого горя пройдет и настанет период тихой грусти. Когда можно будет вспоминать мою малышку, смотреть ее фото, думать о ней без слепящей боли. Но я и сейчас, спустя эти бесконечные десять лет, плакала при мысли о ней. Чужие дети примерно подходящего возраста всегда мне напоминали о дочери, и я думала, что вот такой бы она была сейчас, вот так же бы скакала рядом со мной, вредничала или, наоборот, ластилась. Я бы заплетала ей косички в школу, волновалась, когда она задерживалась, ругала за двойки…

Резко втянув ноздрями воздух, я затормозила перед дверьми ординаторской, успокаиваясь и входя внутрь.

Наташа и Владимир Аркадьевич пили кофе, болтая за столом. Они так низко склонили друг к другу свои головы, что казалось, будто сейчас поцелуются.

— Ой! — вздогнула моя коллега, перестав смеяться. — Ну как там твой муж? Жив?

— И даже относительно здоров, — вздохнула я.

— Вы разве не в разводе? — полюбопытствовал анестезиолог, откидываясь на спинку стула и манерно оттопыривая мизинец от чашки, из которой пил ароматный латте.

— В разводе, — я кивнула и направилась к своему столу, запуская лептоп. — Это Наташа у нас юмористка, моего однофамильца до сих пор называет действующим супругом. А мы уже много лет как чужие. Владимир Аркадьевич, раз уж вы в курсе всех сплетен, то каким образом у нас будут дежурства распределяться между персоналом во время корпоратива? Я вот как раз в воскресенье дежурю, может это быть официальным поводом не посещать мероприятие? Не люблю эти сборища.

— Нет, душечка, — миролюбиво хмыкнул мужчина, глядя на меня поверх очков. — А ты думаешь, почему три дня решили праздновать? Вот как раз поэтому. Чтобы все успели побывать на мероприятии. Руководство клиники заботится о своих сотрудниках. По секрету скажу, что они приготовили нам бонусы, которыми будут награждать каждый месяц особо отличившихся. В каждом отделении окажется свой везунчик.

— Я прям в какой-то рай попала, — пробурчала я в ответ, усаживаясь за стол и погружаясь в историю болезни пациентки, которую предстояло оперировать завтра.

Надо еще раз просмотреть все анализы, продумать план, прокрутить в голове все, что может пойти не так. Наверное, работа хирурга — это как игра в шахматы, где каждый ход известен, но, чтобы все пошло как по маслу, надо знать заранее, куда двинуть фигуру. И чтобы не проиграть, тоже.

Я настолько увлеклась своим занятием, что не заметила, как открылась дверь.

— Всем доброго дня! — прогудел голос Тимофея, и я волей-неволей отвлеклась, с изумлением глядя, как он волочет в мою сторону огромный букет кроваво-красных роз. — Елизавета Сергеевна, позвольте поблагодарить вас за помощь! — прогнусавил он надо мной и вручил букет, от тяжести которого мгновенно заломило руки. — Раз уж вы поцелуями не принимаете.

В ординаторской повисла тишина. Наташа и Владимир Аркадьевич глядели на разыгравшуюся перед их глазами сцену, я просто была в ступоре от подобного поступка, а Тимофей просто упивался вниманием, вампир недоделанный!

— Спасибо, не стоило, — наконец, пробормотала я, оглядываясь в поисках подходящей посудины, в которую можно было воткнуть цветы.

Таковой в поле зрения не оказалось, и я вздохнула. Вот же демоны, а! Где был мой мозг, когда я согласилась на предложение Евгения Григорьевича работать тут? Ведь подсказывала ж интуиция, что просто не будет, вот вам, Лизавета Сергевна, получите и распишитесь.

Пока я торчу, как столб в пустыне, хлопая глазами, Тимофей здоровается за руку с Владимиром Аркадьевичем, а затем ретируется, оставляя меня с чертовым букетом и кучей сумбурных мыслей в голове.

— Однофамильцы, говорите? — хмыкает насмешливо анестезиолог. — Странный выбор букета для благодарности.

— Красивый, — возражает ему Наташа, подходя ко мне и нюхая цветы. — А пахнут как, с ума сойти! Лиз, ты попроси вазу у старшей, должны быть у нее в