Свяжи меня - Коул Бьянка Страница 15

Кухня сверкает приборами из нержавеющей стали и гранитными столешницами. Из окон открывается вид на густой лес, простирающийся до горизонта.

— Даже не думай. — Голос Виктора становится твердым. — Мы за много миль от цивилизации. Ни дорог, ни соседей. Даже если тебе удастся миновать охрану, дикая местность убьет тебя до того, как прибудет помощь.

— Принято к сведению. — Я провожу пальцами по прохладной стойке.

Библиотека удивляет меня — полки от пола до потолка заставлены всем, от классики до технических руководств. — По крайней мере, я не умру от скуки.

— Последняя остановка в спортзале. — Виктор толкает двойные двери, открывая полностью оборудованное помещение. — Беговая дорожка, гантели, все, что вам нужно, чтобы оставаться активной.

— Нет возможности подышать свежим воздухом?

Он качает головой. — Беговая дорожка в помещении — лучшее, что я могу предложить. Извини, но таковы правила.

Я ценю его честность, которая контрастирует с задумчивостью Эрика. Виктор относится ко мне как к личности, а не как к собственности, которую нужно контролировать.

— Спасибо за экскурсию. — Я серьезно, несмотря ни на что. — С тобой легче иметь дело, чем с твоим коллегой.

— Просто выполняю свою работу. — Но на этот раз улыбка достигает его глаз. — Помни о границах, и мы прекрасно поладим.

— Спасибо тебе, Виктор. Правда. — Я кладу ладонь на его руку и нежно сжимаю. После нескольких дней холодного поведения Эрика доброта Виктора кажется спасательным кругом.

Воздух разрывает рычание — глубокое, дикое, опасное. Эрик стоит в дверном проеме, его массивное тело вибрирует от едва сдерживаемой ярости. Его темные глаза останавливаются на том месте, где моя рука касается руки Виктора, и от исходящего от него кровожадного намерения у меня перехватывает дыхание.

Виктор отступает назад, подняв руки. — Я оставлю тебя устраиваться. — Его голос остается ровным, но двигается он с нарочитой осторожностью, как человек, пятящийся от разъяренного медведя.

Я отворачиваюсь от горящего взгляда Эрика и направляюсь в библиотеку. Не успеваю я сделать и трех шагов, как его рука сжимает мое предплечье. Жар его объятий обжигает мою кожу сквозь тонкую ткань рубашки.

Мое сердце колотится о ребра. Напряжение, исходящее от него, отличается от его обычного контролируемого гнева. Это грубо, и я видела это лишь мельком в наши самые горячие моменты.

— Отпусти. — Я стараюсь говорить тихо и ровно.

Его пальцы сжимаются. — Ты играешь с огнем.

— Ты преувеличиваешь. Виктор просто вел себя прилично — тебе стоит когда-нибудь попробовать.

Рычание возвращается, вырываясь из его груди. Другой рукой он хватает меня за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. От темноты, которую я там нахожу, у меня подкашиваются колени.

Я пытаюсь вырваться, но хватка Эрика остается крепкой. Его губы касаются моего уха, от его горячего дыхания у меня по спине бегут мурашки.

— Ты не жаловалась вчера утром, когда мой язык заставил тебя кончить, — шепчет он грубым голосом. — То, как ты умоляла и те звуки, которые ты издавала...

Я сжимаю челюсти, борясь с приливом жара, который вызывают его слова. — Все было не так.

— Правда? — Его пальцы скользят вверх, обхватывая мое горло, не сдавливая, просто чтобы удержать. — Похоже, тебе понравилось мое обращение. Или ты забыла, сколько раз выкрикивала мое имя?

Мое лицо горит от воспоминаний. — Отпусти меня, Эрик.

— Тогда ты не хотела, чтобы я отпускал тебя. — Его большой палец проводит по точке моего пульса. — Ты хотела большего. Требовала этого.

Я закрываю глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Это была ошибка.

— Твое тело говорит об обратном. — Его слова отражаются от моей кожи. — Ты дрожишь прямо сейчас, просто думая об этом. О том, как хорошо было, когда я заставлял тебя...

— Хватит. — Я обрываю его, но мой голос дрожит.

— Ты можешь сколько угодно вести себя мило с Виктором, — продолжает он, — но мы оба знаем, чьих прикосновений ты на самом деле жаждешь.

Хуже всего то, что он прав. Я чувствую, что становлюсь влажной, реагируя на его близость, его слова и воспоминания, которые он пробуждает. И все же я не доставлю ему удовольствия признаться в этом.

— Ты закончил? — Мне удается сохранять голос ровным, несмотря на жар, пробегающий по телу.

От его низкого смешка у меня по рукам бегут мурашки. — Пока. — Он отпускает меня и отступает назад. — Наслаждайся своей свободой, пока она есть.

Я смотрю на широкую спину удаляющегося Эрика, его движения плавные и хищные. Мои пальцы впиваются в ладони, ногти впиваются полумесяцами в плоть. Призрак его прикосновения задерживается на моем горле, и я ненавижу то, что мое тело все еще дрожит от желания.

Ублюдок. Он думает, что может грубо обращаться со мной, напомнить о нашей встрече, а потом уйти? От его высокомерия у меня закипает кровь.

Я ударяю кулаком по стене, радуясь резкому уколу боли, который помогает прояснить мою голову. Холодный бетон прижимается к моему лбу, когда я опираюсь на стену, пытаясь замедлить свой учащенный пульс.

— Дыши, — шепчу я себе. — Просто дыши.

Но все, о чем я могу думать, — это его грубый голос мне в ухо, жар его тела, прижатого к моему. То, как его пальцы скользили по моему горлу с достаточным нажимом, чтобы напомнить мне о его силе. Мои бедра сжимаются при воспоминании об этом.

Я отталкиваюсь от стены и расхаживаю по комнате быстрыми и взволнованными шагами. Как он смеет метить свою территорию, словно какое-то животное? Виктор проявил элементарную человеческую порядочность, а Эрик повел себя так, словно я совершила какой-то смертный грех.

Хуже всего не его собственничество и не его предположения. Дело в том, что он прав — мое тело действительно жаждет его прикосновений. Даже сейчас, когда гнев борется с возбуждением, я хочу, чтобы он вернулся. Хочу, чтобы он закончил то, что начал.

— Возьми себя в руки, Катарина. — Мой голос звучит напряженно даже для моих собственных ушей.

Мне нужно сосредоточиться на побеге, на выживании, на чем угодно, кроме затяжного жара между ног и покалывания кожи там, где он прикасался ко мне. Но его слова эхом отдаются в моей голове, напоминая мне о вчерашнем утре, о наслаждении настолько сильном, что оно граничило с болью.

Боже, я ненавижу его. Ненавижу то, что он может читать реакции моего тела, как открытую книгу. Ненавижу, как он может превращаться из ледяного солдата в пылающего страстью бога и обратно, оставляя меня плестись за ним по пятам.

Больше всего я ненавижу то, что хочу большего.

Глава 10

Эрик

Я хватаюсь за край своего