Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова Страница 14

— Запомню.

Он берет со стола пакет с багетом, который так и пролежал весь день свидетелем нашего безобразия, и протягивает мне.

— Возьми домой. Ты сегодня не ужинала.

Я смотрю на багет.

Потом на него.

— Ты следил, ела я или нет?

— Это было несложно. Ты весь день либо ругалась, либо звонила, либо оформляла войну.

— Войну не оформляют. Ее начинают.

— У тебя сегодня все по документам.

И вот тут я снова улыбаюсь. Устало. Криво. Но улыбаюсь.

— Завтра в шесть, Лавров.

— Завтра в шесть, Марина.

Дома я меняю замки.

Не сама, конечно. В два ночи самостоятельность хороша в теории, а на практике есть круглосуточная служба. Мастер приезжает с видом человека, которому уже все равно, кого и от кого запирают. За наличные он меняет личинку, дает мне три новых ключа и чек. Я фотографирую чек. Теперь, видимо, буду фотографировать вообще все, включая хлеб.

Олег приезжает в три десять.

Я вижу его через камеру у двери.

Он стоит на площадке, злой, помятый, с телефоном в руке.

— Марина, открой.

Не открываю.

Запись включена.

— Это мой дом, — говорит он в дверь.

— Сегодня нет, — отвечаю через домофон. — Завтра через юристов.

— Ты пожалеешь.

— Записываю.

Он бьет ладонью по двери.

Не сильно. Но достаточно, чтобы где-то внутри меня старый страх поднял голову. Я стою в коридоре, босая, в пальто поверх домашней одежды, с телефоном в руке, и вдруг понимаю: этот страх я больше не буду кормить. Он долго жил во мне бесплатно. Хватит.

— Олег, — говорю. — Еще один удар — вызываю полицию второй раз за ночь.

Он тяжело дышит.

Потом тихо произносит:

— Лавров тебя не спасет.

Я смотрю на закрытую дверь.

— Мне не нужен спасатель. Мне нужен адвокат. И он у меня уже есть.

Олег уходит через пять минут.

Я не ложусь.

В четыре двадцать приходит сообщение от неизвестного номера.

Открываю.

Фото.

Мой коричневый блокнот с рецептами лежит на столе. Рядом женская рука с идеальным маникюром и чашка кофе. Под фото подпись:

«Марина Викторовна, вы зря воюете. Некоторые рецепты давно пора обновить».

Глава 4. Блокнот

Фото я рассматриваю долго.

Не потому, что там есть что рассматривать. Коричневый блокнот, чужая женская рука с аккуратным маникюром, чашка кофе, край стола. Никакой художественной ценности. Зато доказательная — приличная. Если Вероника хотела просто меня уколоть, то сделала это с размахом и подписью под собственным участием. Люблю, когда люди сами собирают материалы для юриста. В такие моменты даже злиться удобнее.

«Марина Викторовна, вы зря воюете. Некоторые рецепты давно пора обновить».

Обновить.

Мой блокнот.

Мои рецепты.

Мою пекарню.

Мою жизнь, видимо, тоже. Очень заботливая девочка. Пришла, посмотрела на двадцать два года моего брака, на дело, которое я поднимала руками, на дочь, которая выросла между кассой, школой и нашими вечными семейными «потом поговорим», и решила, что всё это пора обновить. Молодость вообще опасная штука, если в комплекте идут наглость, чужой муж и доступ к служебному входу.

Я сохраняю фото. Делаю скриншот. Пересылаю Петру Аркадьевичу, Наталье Петровне и Андрею. На секунду замираю перед последним контактом, потому что сейчас четыре двадцать утра, а я уже и так втянула Лаврова во все, во что можно было втянуть приличного мужчину за сутки. С другой стороны, он сам сказал: «Завтра в шесть». А сейчас по меркам пекарни уже не ночь, а ранняя деловая истерика.

Отправляю.

Ответ от Андрея приходит через минуту.

«Не отвечай. В шесть буду. Фото сохрани в оригинале».

Я смотрю на экран и даже не успеваю разозлиться на командный тон. Потому что он прав. Опять. Утомительный мужчина. В университете он тоже был таким? Сидел себе с конспектами, молчал, а потом выдавал одну фразу, после которой все понимали, что бегали в неправильную сторону. Только тогда я это считала занудством. В двадцать лет надежный мужчина кажется скучным. В сорок пять надежный мужчина с юристом, машиной и умением не задавать лишних вопросов уже смотрится иначе. Особенно когда законный муж таскает из сейфа блокноты и переводит деньги любовнице.

Отвечать Веронике я не стала.

Очень хотелось, конечно. Руки сами тянулись написать что-то взрослое, точное и достаточно тяжелое, чтобы телефон у нее нагрелся. Но после вчерашнего я уже поняла: каждое слово теперь может стать документом. Значит, пусть молчит мой язык, пока работают скриншоты.

Я не ложусь.

Смысла нет. До подъема час с небольшим, а если я сейчас закрою глаза, то или не встану, или проснусь с лицом, от которого даже тесто не поднимется из уважения к трауру. Иду на кухню, ставлю чайник, достаю хлеб. Тот самый багет, который Андрей отдал мне ночью. Смешно: муж вынес рецепты, любовница прислала фото, а я в четыре утра ем багет, купленный мужчиной, который двадцать пять лет ждал удобного момента и выбрал для появления день моего семейного обвала. Впрочем, удобного момента у меня в жизни больше не будет. Значит, пусть хотя бы хлеб будет хороший.

Телефон молчит минут пятнадцать.

Потом звонит Олег.

Я смотрю на экран, включаю запись и принимаю.

— Ты что устроила? — спрашивает он без приветствия.

Прекрасно. Начинаем с претензии. Удобно, когда человек даже не пробует изображать раскаяние.

— Конкретнее, Олег. За последние сутки список большой.

— Ты отправила юристу фото?

— Я отправила юристу доказательство того, что Вероника владеет вещью, забранной из моего сейфа.

— Это не твоя вещь.

Вот сейчас я все-таки откладываю хлеб. С едой лучше не нервничать, можно подавиться бывшим мужем в переносном смысле и багетом в прямом.

— Блокнот