Стирая грани - Хлоя Уолш Страница 14

Мужчины отпустили меня, и я рухнула на пол, быстро свернувшись в позу эмбриона.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

–– Ты можешь называть мне свое имя? –– спросил кто-то. Голос был мягким и успокаивающим, руки –– осторожными.

Я не могла вспомнить свое имя.

–– Красивое солнышко…

–– Где ты живешь, дорогая? Какой у тебя адрес?

Я жила в жаре. В обжигающем, невыносимом зное…

–– В гнезде.

–– Назови мне имя кого-нибудь из родных.

Имя…

–– Кого-нибудь, кого ты сможешь вспомнить? –– мягко настаивал голос.

–– Кейд. – прошептала я. Кейд… Кейд… Кейд…

–– Хорошо, –– подбодрил голос. –– Ты сможешь назвать мне полное имя Кейда, милая?

Не сожалей обо мне… потому что я никогда не пожалею о тебе…

–– Кейд Мэтьюз.

–– Это она, –– взволнованно сказал голос. –– Боже мой, Берк, это она. Это Маккензи Мур.

Мое обнаженное тело укутали в плед, и я медленно открыла глаза.

–– Мы искали тебе везде, –– сказала темнокожая полицейская с доброй улыбкой. Я поняла, что именно она разговаривала со мной до этого. –– Мы уже думали, что потеряли тебя много лет назад, милая.

Кейд

25 ноября 2005

Эмили должна была заехать ко мне после тренировки по чирлидингу. Футбольная тренировка закончилась больше часа назад, и я начинал нервничать. Не из-за нее, нет. Просто с самого утра внутри меня гудела необъяснимая энергия – будто предвкушение, будто возбуждение…

Странно.

Я в пятидесятый раз посмотрел на часы над камином и раздраженно вздохнул.

Почему время тянется мучительно долго, когда ты хочешь, чтобы оно летело, и пролетает в одно мгновение, когда тебе нужно его замедлить?

Раздался звонок по домашнему телефону, вырвав меня из раздумий. Я перегнулся через стойку, снял трубку, взглянул на экран и ответил:

–– Мам? Что случилось?

–– Ох, Кейд… –– всхлипнула мама. Внутри все сжалось. –– Это Маккензи.

Время остановилось. Для меня все окончательно оборвалось.

–– Где ее нашли? –– только и сумел выдавить я. Горло ощущалось как наждачная бумага. –– Сколько она уже…мертва?

–– Нет, Кейд, малыш, ты неправильно понял, –– плакала мама. –– Они нашли Маккензи живой, дорогой. Слышишь? Она жива. С ней все в порядке. Она сейчас в Бирмингеме, в Алабаме.

Моя девочка жива…

Маккензи жива… и она в Бирмингеме…

–– Умоляю, скажи, что они не ошиблись, –– прошептал я. В ушах звенело, а голос срывался. –– Пожалуйста, мам…

Я не переживу это еще раз.

Я не смогу пройти через это еще раз –– потерять Маккензи.

–– Ошибки нет, –– заверила мама. –– Несколько недель назад полиция получила наводку и раскрыла дело. Маккензи нашли сегодня вечером в одном из городских мотелей. Она в безопасности, малыш. Полиция позвонила Митчу. Мы уже едем в город. Забронировали номер в отеле недалеко от больницы и утром навестим ее.

–– Я приеду сейчас же, –– сказал я, в панике оглядываясь в поисках ключей от мотоцикла. — В каком вы отеле?

— Кейд… — в ее голосе сквозила настороженность, и я понял: дальше будет то, что мне совсем не понравится. — Кензи сейчас нельзя так нервничать…

— Ты только что сказала, что мою лучшую подругу нашли спустя три года. Ты правда думаешь, что я останусь дома и буду просто ждать?

— Ее три года держали в борделе, Кейд, — разрыдалась мама. — Если ты ворвешься к ней в палату, никому от этого лучше не будет. К тому же врачи разрешили посещение только Митчу.

— И что мне делать? — прошептал я.

— Набраться терпения, милый. — мягко ответила мама. — И дать ее отцу время заново познакомиться со своей дочерью.

— Она что-нибудь говорила? — с трудом выговорил я. — Она…

— Она назвала твое имя, Кейд, — ответила мама тревожно. — Полиция сообщила Митчу, что с тех пор, как ее нашли, Маккензи повторяет только твое имя.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ВОССОЕДИНЕНИЕ…

Весна 2006

18 лет

Маккензи

5 февраля 2006

Моя жизнь изменилась, когда мне было пятнадцать.

Один миг. Один ничтожный день в масштабах вселенной — и он изменил направление моего будущего, отравил мое представление о людях и похоронил каждую надежду, мечту и желание, что у меня когда-либо были.

Все, что было до того мгновения, стало неважным. Все, что было после, казалось бессмысленным.

Меня полностью уничтожили за время, которое требуется, чтобы вынести мусор. За время, которое требуется, чтобы чиркнуть спичкой и разжечь пламя. Сломали и сломили. Осквернили настолько, что чувствовала себя сплошной грязной гнилью. Это не исправить.

У меня не было целей, потому что не было надежды. Надежда — смертельная штука для таких, как я. Она сводит с ума. Верить, что «все станет лучше», — бессмысленно. Гораздо разумнее принять ту участь, что тебе выпала…

На прошлой неделе мой психотерапевт спросила меня о планах на будущее. Но, о каком будущем вообще может идти речь? Я мертва. Но вместо этого я сочинила радужную сказку про колледж и внеклассные занятия — потому что я не дура и прекрасно осведомлена, что бывает с такими девушками, как я.

Таких либо сажают на вечный курс таблеток, либо запирают. Ни того, ни другого я не хотела, поэтому терпела, когда совесть называла лгуньей. Ложь спала мне жизнь все эти годы. Ложь спасала меня в гнезде. Умение лгать самой себе — очень ценный навык. В моем случае — способ выжить.

Последние три месяца в клинике Святого Марка стали одними из самых одиноких в моей жизни. Я была одинока — отчаянно одинока — а шесть часов в день, когда мне пытались вбить в голову три года школьной программы, ничуть не помогали. Я хотела чьего-то присутствия, но, как оказалось, это считалось неадекватным желанием. Я постоянно пыталась заполнить пустоту внутри — эту тьму, — потому что учебники уж точно не справлялись.

Согласно статистике, такая девушка, как я, должна бояться любого физического контакта. Должна сторониться мужчин, вздрагивать от прикосновений. Но, как я уже говорила, я сломана, поэтому со мной все работает наоборот.

Я была сломана, потому что по-прежнему отчаянно жаждала физического.

Я пыталась объяснить это Анне, своему терапевту — то, что чувствую, эти импульсы, — но она сказала, что я просто пока что нахожусь в