Моя любимая ошибка - Элизабет О’Роарк Страница 14

Думаю, из него получился бы отличный муж для Марен. Я из кожи вон лезла, чтобы заставить его уйти, и мне это удалось. Может, я бы и не стала этого делать, если бы знала, насколько хуже будет Марен.

Эти мысли улетучиваются, когда я погружаюсь в один из тех глубоких, внезапных дневных снов, от которых просыпаешься, не понимая, где ты и какой сейчас месяц.

Мне снится Миллер. Он вернулся в наш коттедж в Хэмптоне и принес мне мороженое, просто потому что я его люблю.

— Почему он принес тебе, а не мне? — Спрашивает Марен.

Я настаиваю, что это ничего не значит, но это ложь. Это действительно что-то значит. Это похоже на кольцо с бриллиантом, на букет роз. И я хочу, чтобы это что-то значило, даже если я не должна этого желать.

— Кит, — говорит Миллер. — Кит.

Я распахиваю глаза. Уже смеркается, и Миллер, который, судя по всему, стоит у палатки и зовет меня, предупреждает, что я должна ответить, иначе он войдет.

Какой странный сон. Ничего подобного никогда не происходило.

— Тебе лучше быть одетой, — говорит он.

— Что? — спрашиваю я, как раз в тот момент, когда молния расстегивается и в комнату просовывается его голова, а вместе с ней и куча пыли.

Он хмурится, в его глазах плещутся облегчение и раздражение.

— Господи, — говорит он. — В следующий раз отвечай, когда я буду звать тебя по имени. Ты меня до смерти напугала. Уже ужин, ты все проспала.

Я устала и не особенно голодна. И то, и другое — признаки кислородного голодания, но я слишком измотана, чтобы беспокоиться об этом.

— Я, пожалуй, пропущу его, — бормочу я, переворачиваюсь на другой бок и сворачиваюсь в позу эмбриона, зарываясь лицом в подушку.

Из-под меня вырывают подушку. Моя скула врезается в спальный коврик.

— Эй! — вскрикиваю я.

— Вставай, мать твою, или я ее уничтожу.

У меня отвисает челюсть.

— Ты этого не сделаешь.

Его взгляд совершенно спокойный и определенно не похож на взгляд человека, который блефует.

— Думаешь?

— Пошел ты, Миллер, — рычу я, сбрасывая с себя спальный мешок и натягивая штаны.

— Пошла ты, Кит, — отвечает он, убираясь из палатки, но не возвращая мне подушку. Когда я, спотыкаясь, выхожу наружу, он ждет меня, прищурившись. Он протягивает подушку, и у меня возникает мысль забраться обратно в палатку и заставить его драться со мной за нее. От этой мысли у меня в животе появляется странная энергия, но он точно не уклонится от драки, а сейчас, когда я вышла на воздух, оказывается, что я действительно проголодалась. Я бросаю подушку внутрь и направляюсь к обеденной палатке.

— Ты не можешь просто так отказываться от еды, — говорит он. Он без усилий идет рядом со мной, хотя я шагаю так быстро, как только могу.

— Я знаю, — рычу я. — Просто я плохо спала прошлой ночью.

— Потому что ты поняла, что это была чертовски ужасная идея?

— Потому что я пыталась придумать, как организовать тебе смертельный несчастный случай, и не могла вспомнить, какие местные растения ядовиты, — отвечаю я. Его губы подрагивают. Я борюсь с собственным желанием улыбнуться.

И тут я понимаю, что этот обмен репликами произошел как раз в тот момент, когда мы заходили в палатку, и все шесть пар глаз наблюдали за перепалкой, и последовавшим за ней коротким случайным перемирием, и я чувствую себя так, словно меня на чем-то поймали.

Как будто есть что-то подозрительное в том, что мы с Миллером пришли вместе, с опозданием, почти улыбаясь друг другу. Я краснею и сажусь на ближайшее место, которое не рядом с Джеральдом. Миллер идет за мной и садится напротив.

— Мы должны проверить тебя, — говорит Гидеон, держа в воздухе пульсоксиметр.

— Это для проверки уровня кислорода, — говорит Джеральд. — Это...

— Она знает, что это такое, — рычит Миллер, и наши взгляды снова встречаются.

Он знает гораздо больше о том, чем я занималась последние несколько лет, чем я знаю о нем. И мне интересно, что еще ему известно.

Очень надеюсь, что не все.

Глава 6

Кит

ДЕНЬ 3: ШИРА-1 — ШИРА-2

11 500 футов — 12 800 футов

Еще темно, когда Джозеф будит меня своим деликатным утренним приветствием. Я открываю глаза и полсекунды просто смотрю в потолок палатки, погруженная в тоску.

После тяжелого сна вчера днем я никак не могла уснуть. Было уже почти два часа ночи, когда я, наконец, отыскала свою заначку снотворного, которую захватила с собой, но четырех часов сна оказалось явно недостаточно.

Несмотря на сильный холод, я заставляю себя снять базовый слой внутри теплого спального мешка, поскольку с наступлением дня мне станет жарко. Я натягиваю походные штаны и футболку, и перед тем как выйти из палатки, хватаю куртку.

— На тебе недостаточно одежды, — ворчит Миллер, шагая рядом со мной. — У нас сейчас восхождение, а потом мы совершаем акклиматизационный дневной переход. Тебе понадобится базовый слой.

Я закатываю глаза. Сейчас шесть часов гребаного утра, а он уже командует мной.

— Когда мне понадобится мужчина, чтобы прокомментировать мой выбор одежды, я отправлюсь в путешествие во времени на восемнадцать сотен лет назад, когда это было социально приемлемым поведением.

— Пока ты будешь путешествовать во времени, можешь заодно вернуться к началу этого похода и сообщить Алексу, что у тебя есть парень, — добавляет Миллер. — Хотя, может, тебе просто нравится внимание.

У меня отвисает челюсть. И снова слишком много всего хочется сказать.

Во-первых, откуда он вообще знает, что у меня есть парень?

Во-вторых, мне не нравится внимание, и как он посмел предположить это?

В-третьих, такое впечатление, что он ревнует?

— Он просто дружелюбен, ты, извращенец, — отвечаю я. — Уверена, для тебя это чуждое понятие.

— Вытащи голову из задницы, Кит, — отвечает он, когда мы уже подходим к палатке. — Это — не дружелюбие.

Там снова яйца, кофе, жареный хлеб и сосиски. У меня снова нет аппетита, поэтому я пью только кофе, игнорируя Миллера, когда он