Кровавые клятвы - М. Джеймс Страница 14

Тристан О'Мэлли — воплощение всего, что я презираю. Он груб вместо того, чтобы быть утончённым, неотёсан вместо того, чтобы быть искушённым. Он из тех мужчин, которые берут то, что хотят, не спрашивая, и видят в женщинах завоевание, а не равных себе. Он именно такой примитивный пещерный человек, который вечно размахивает кулаками, и я всегда клялась, что никогда не позволю такому прикоснуться ко мне, даже если мне придётся бесконечно спорить с отцом, чтобы этого не допустить.

Теперь, если я не сдамся ему, я умру.

Я встаю со стула и начинаю расхаживать по библиотеке, стуча каблуками по деревянному полу. Должен быть выход. Должна быть какая-то альтернатива, которую я не вижу.

Я могла бы сбежать. Взять столько денег, сколько смогу, и исчезнуть, начать новую жизнь где-нибудь далеко от Майами, где меня не смогут найти ни Константин, ни О'Мэлли. Но я бы всю оставшуюся жизнь оглядывалась через плечо, и мне пришлось бы отказаться от всего, что построил мой отец, от всего, что делает меня тем, кто я есть. Я понятия не имею, как выжить самой или как ускользнуть от людей, которых Константин послал бы за мной. Я знала это раньше, когда эта идея впервые пришла мне в голову.

Я могла отказаться и рискнуть. Может быть, Константин блефует. Может быть, он на самом деле не стал бы убивать меня из-за этого. Но я видела его взгляд, когда он выдвигал свой ультиматум, и я знаю, что лучше не рисковать жизнью понапрасну. Русские жестоки, а Константин не тот человек, которого стоит испытывать, дипломат он или нет.

Я могла бы попытаться заключить сделку с кем-то другим, найти другую семью, готовую принять меня и защитить. Но с кем? После смерти моего отца и дона Дженовезе Константин стал бесспорным лидером в Майами. Любой, кто пойдёт против его воли, подпишет себе смертный приговор. Никто не пойдёт против него, как бы сильно они ни хотели меня заполучить или то, что я могу дать.

Как бы я ни смотрела на это, я продолжаю приходить к одному и тому же ужасному выводу: у меня нет выбора. Совсем нет.

Осознание этого поражает меня, как физический удар, и мне приходится схватиться за край книжной полки, чтобы колени не подогнулись и я не упала. Это происходит на самом деле. Завтра мне придётся посмотреть в глаза Тристану О'Мэлли и согласиться выйти за него замуж. Мне придётся подписать документы о помолвке и притвориться, что я благодарна за эту привилегию.

Гнев постепенно отступает, превращаясь во что-то более мрачное и отчаянное. Это несправедливо. Я всю жизнь была идеальной дочерью, следовала правилам и безропотно принимала своё место в этом мире. Я была послушной и исполнительной, такой, какой и должна быть принцесса мафии, и вот что я получила взамен?

Вынужденный брак с мужчиной, который относится ко мне как к собственности?

Жизнь в подчинении у человека, который даже не притворяется, что ему не всё равно, что я чувствую?

Потерять всё, что у меня есть, всё, чем я могла бы стать, из-за чёртова ирландца?

— Это несправедливо, — шепчу я, и эти слова звучат жалко даже для меня самой. С каких это пор справедливость стала частью этого мира? Но я думала, что хотя бы выйду замуж за другого наследника мафии. За человека, которого уважал мой отец. За человека, которого я могла бы уважать.

И тут меня снова осеняет, что мой отец тоже не был человеком, которого я могла бы уважать. Что тот, кого он выбрал, не был бы таким. Что с самого начала, независимо от результата, мой выбор был полным дерьмом.

Я откидываюсь на спинку стула и опускаю голову на руки. Борьба высасывает из меня силы, оставляя после себя пустоту и боль, которые почти хуже, чем ярость. По крайней мере, гнев давал мне энергию, давал иллюзию, что я могу как-то с этим бороться. Но это похоже на поражение.

Или, может быть, на принятие. Стадии переживания горя. Я чуть не рассмеялась вслух.

Тихий стук в дверь прерывает мои сумбурные мысли.

— Симона? — Голос Норы звучит мягко и обеспокоенно. — Можно войти?

Я быстро вытираю глаза и расправляю плечи.

— Входи.

Входит Нора, неся поднос с чашкой чая и тарелочкой печенья, на её постаревшем лице читается беспокойство. Она была в нашей семье ещё до моего рождения и стала мне такой матерью, какой у меня никогда не было. Если кто-то и заслуживает знать, что происходит, так это она.

— Я подумала, что это может тебе пригодиться, — говорит она, ставя поднос на стол. — Ты пропустила ужин.

— Я не голодна.

— Тебе нужно набираться сил. — Она садится на стул напротив меня, её тёмные глаза изучают моё лицо тем проницательным взглядом, который приходит с возрастом. — Расскажи мне, что сегодня произошло.

Я хочу соврать, придумать какую-нибудь историю о деловых встречах и планировании недвижимости. Но я никогда не могла ничего скрыть от Норы, и у меня нет сил пытаться сейчас.

— Константин поставил мне ультиматум, — решительно заявляю я. — Выйти замуж за ирландца, которого он для меня выбрал, или умереть.

Выражение лица Норы не меняется, но я вижу, как сжимаются её руки, лежащие на коленях.

— И что ты ему ответила?

— Что мне нужно время, чтобы подумать. Он дал мне двадцать четыре часа. Но мы обе знаем, что я могу дать только один ответ.

— Парень О'Мэлли, — задумчиво произносит она и усмехается, когда я удивлённо смотрю на неё. — Что? Я кое-что слышала. Прислуга тоже рассказывает мне, что они слышат. И я мельком видела его. Он довольно симпатичный.

Я горько смеюсь.

— Это должно меня утешить?

— Всё могло быть хуже, милая, — мягко говорит она. — Тебя могли заставить выйти замуж за кого-то старого и жестокого, за кого-то, кто будет причинять тебе боль ради удовольствия. Этот мужчина молод и силён. Я слышала, он кажется достаточно уравновешенным, не таким жестоким и холодным, как другие. Он мог бы подарить тебе детей, хорошую жизнь.

— Хорошую жизнь? — Я смотрю на неё с недоверием. — Нора, я ему не нужна. Ему нужно то, что я представляю — деньги, власть, территория. Я всего лишь ключ от хранилища.

— А чего ты ожидала? — Нора понимающе смотрит на меня. Она провела большую часть своей жизни